Глава 17
Дом встретил Изабель гробовой тишиной. Гулкое эхо ее шагов по мраморному холлу казалось кощунственным нарушением покоя, которого не было и в помине. Тишина была тяжелой, давящей, пропитанной страхом и ожиданием удара. Отчаяние, приглушенное на мгновение адреналином в участке, накатило с новой, сокрушительной силой. Александр там, за решеткой, один. И она ничего не смогла сделать. Ее жертва, ее отчаянная ложь о вине – ее даже не захотели слушать.
Слезы уже не текли – они выжгли все внутри. Осталась лишь ледяная пустота и всепоглощающий ужас за мужа, за сына, за эту хрупкую, треснувшую скорлупу их жизни. Она машинально сбросила туфли, прошла в гостиную. Огромные окна отражали ее изможденное лицо – бледное, с размазанной тушью, с огромными, полными немого крика карими глазами. Внешний мир – сад, где могла быть могила, где копала полиция – казался нереальным, картиной за стеклом.
Обыск. Они здесь будут. Скоро.
Мысль пронзила острой иглой. Она вскинула голову, прислушалась. Пока еще тихо. Но эта тишина была зловещей. Предвкушением вторжения.
Усталость, накопившаяся за бессонную ночь и утренний кошмар, свалила ее как подкошенную. Ноги подкосились. Она опустилась на холодный кожаный диван, прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить гул в голове. Тело требовало хоть минуты покоя, бегства от невыносимой реальности. Сознание сопротивлялось, цеплялось за страх, но физическое истощение взяло верх. Глаза сами собой закрылись. Дыхание выровнялось, переходя в поверхностную дрёму. Темнота за веками казалась единственным убежищем.
Ее разбудил грохот. Не человеческих голосов, а небесный. Раскатистый, мощный удар грома, от которого задрожали стекла. Изабель вскочила, сердце бешено заколотилось, на мгновение сбитое с толку – где она? Что случилось? Потом все вернулось: дом, арест, ужас.
За окном бушевало. Небо почернело, низкие тучи клубились, как дым от пожара. Ливень обрушился стеной, хлестая по стеклам с такой силой, что казалось, они вот-вот треснут. Вода мгновенно залила террасу, превратила сад в бурлящее, мутное месиво. Молнии разрывали мрак белыми, слепящими когтями, и каждый новый удар грома отдавался в костях.
Именно в этот момент она услышала голоса и шаги в холле. Прибыла оперативная группа. Несмотря на непогоду. Изабель вжалась в спинку дивана, инстинктивно стараясь стать незаметной. К ней вошел капитан, которого она мельком видела в участке – с жестким, непроницаемым лицом.
— Миссис Мартинес. Капитан Вилар. Мы начинаем обыск территории. Вам предписано оставаться в доме. Не покидать его и не приближаться к окнам, выходящим в сад. Не мешать работе. Вопросы?
Его тон не допускал возражений. Изабель молча покачала головой. Какие могли быть вопросы? Она была пленницей в собственном доме, в центре бури, метафорической и реальной. Капитан кивнул и вышел. Вскоре через окна, несмотря на ливень, она увидела мелькающие в полумраке фигуры в непромокаемых плащах с полицейскими нашивками. Они методично, под проливным дождем, начали осматривать сад, сосредоточившись на том самом углу с рододендронами. Каждый их шаг, каждый взмах фонаря даже днем при такой тьме они были нужны отзывался в ней ледяным уколом страха. Найдут. Сейчас найдут.
Но стихия оказалась сильнее человека. Через час ливень превратил участок в непроходимое болото. Видимость упала до нуля. Работа стала не просто затруднительной, а опасной. Изабель увидела, как капитан Вилар, промокший до нитки, жестом отдал приказ. Группа начала сворачиваться, укрывая оборудование. Обыск приостановили. До завтра. До рассвета. До новой пытки ожидания.
Напряжение, хоть и не исчезло, но потеряло острый, режущий край. Тело, измученное эмоциями и недосыпом, снова потребовало своего. Изабель поднялась по лестнице в спальню. Пространство, когда-то казавшееся роскошным убежищем, теперь дышало холодом и чужеродностью. Она не стала раздеваться, упала на широкую кровать, уткнувшись лицом в подушку, еще хранившую едва уловимый запах одеколона Александра. Запах безопасности, которой больше не было. Шум дождя за окном превратился в монотонный, оглушающий гул. Сознание поплыло, унося в темные, беспокойные воды забытья. Она заснула.
Проснулась она от другого ощущения. Не от грома. Не от шума дождя. От присутствия. Острого, незваного, враждебного. От щелчка, который отозвался в тишине комнаты ледяным эхом.
Изабель замерла, не открывая глаз. Все существо напряглось, как струна. Кровь ударила в виски. Это не сон. Кто-то был в комнате. Прямо здесь. Прямо сейчас.