— Теперь? — она повторила, и в ее голосе снова зазвучала сталь. — Теперь ты будешь ждать. Как и я. Ждать его. Он придет. Он не удержится. Он придет за тобой. А я… — она медленно, целясь Изабель прямо между глаз, передернула затвор пистолета, издав зловещий металлический лязг, — я убью тебя на его глазах! А после убью его, за то что предал меня после всего... так что... Сиди тихо. Не двигайся. И молись, чтобы он пришел один. Иначе твоему мальчику тоже понадобится новая няня. Постоянная.
Дуло пистолета не дрогнуло. Глаза женщины, холодные и безучастные, не отрывались от Изабель. Шансов не было. Ни крикнуть, ни сбежать. Только ждать. Ждать в ледяном ужасе, пока буря бушует за окном, а в ее спальне поселился другой, более страшный шторм. Ждать Гейбла. Ждать развязки. Ждать смерти.
Она сидела на кровати, замершая под дулом, и мир сузился до черной точки пистолетного ствола и до шепота дождя, сливавшегося с бешеным стуком ее сердца. Александр... Тони... Имена проносились в голове, как последние молитвы. Простите меня.
Глава 18
Время в спальне застыло, превратившись в мучительную пытку. Каждая капля дождя, бьющая в стекло, отдавалась гулким эхом в тишине комнаты, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Изабель и мертвой хваткой незнакомки на пистолете. Дуло, черное и неумолимое, не дрогнуло ни на миллиметр. Женщина – была статуей из льда и стали, ее глаза, полные ярости и горечи предательства, прикованы к Изабель. Ожидание было хуже выстрела. Оно разъедало изнутри, наполняя комнату незримым током смертельного напряжения.
Изабель сидела, вжавшись в изголовье кровати. Каждый нерв был оголен, каждое движение воздуха воспринималось как угроза. Мысли о Тони, о Александре, запертом в камере, метались, как затравленные звери. Он придет... Слова незнакомки висели в воздухе проклятием. Придет ли Гейбл, чтобы спасти? Или чтобы забрать? И что тогда сделает эта женщина, чья ревность и обида могли в любой миг перевесить разум?
Внезапно, где-то внизу, в гулком холле, грохнула дверь. Не стук, не звонок – именно грохот, будто ее вышибли с плеча. За ним – крик одного из полицейских снаружи, тут же оборвавшийся влажным хлюпом и глухим стуком тела о мрамор.
Незнакомка вздрогнула, пистолет на мгновение дрогнул, ее взгляд метнулся к двери спальни. Изабель замерла, сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что больно отдало в висках.
Дверь в спальню не открылась. Дерево треснуло у замка, и створки с грохотом распахнулись, ударившись о стены. В проеме, залитый светом молнии, залитый дождем и чем-то темным, липким на рукаве, стоял Гейбл.
Он был не похож на того самоуверенного красавца из прошлого. Не похож даже на призрака, явившегося из могилы. Он был воплощением ярости. Промокший, грязный, с дикими серыми глазами, горящими холодным адским огнем. Его дыхание было тяжелым, как у загнанного зверя, а в правой руке он сжимал окровавленный нож с широким лезвием. Взгляд его, скользнув по бледному, испуганному лицу Изабель, мгновенно нашел свою бывшую и впился в нее, в пистолет, направленный на Изабель.
— Кат. — Его голос был тише шепота, но в нем звенела сталь, способная перерезать глотку. Он сделал шаг в комнату, не обращая внимания на лужи, оставляемые его одеждой. — Положи. Оружие. На пол. Сейчас.
Катарина не отвела пистолета от Изабель. Ее губы дрогнули, сложившись в гримасу ненависти и боли.
— Пришел! Я же говорила! Пришел за своей куклой! — ее голос сорвался на визг. — Забыл, кто тебя вытащил из грязи? Кто тебе жизнь вернул? Забыл наши планы?!
— Я помню все, — Гейбл сделал еще шаг. Его движение было плавным, как у змеи, готовящейся к броску. Кровь с ножа капала на дорогой ковер. — И помню, что никто не угрожает ей. Никто. Положи пистолет. Последний раз говорю.
— И что? Убьешь меня? Как своего конкурента? — Катарина язвительно засмеялась, но пистолет в ее руке начал дрожать. Страх пробивался сквозь ярость. — Она тебе дороже всего? Дороже денег? Дороже свободы? Дороже меня?!
— Да, — ответил Гейбл без тени сомнения. Его глаза не отрывались от дула, направленного на Изабель. — Дороже всего. Отведи ствол. Или я сам его отведу. И сверну тебе шею, если ты посмеешь причинить ей хоть каплю боли.
Последние слова он произнес с такой ледяной, абсолютной уверенностью в своей способности это сделать, что Изабель почувствовала, как мурашки побежали по спине. Это был не человек. Это было оружие.
Катарина зарычала от бессильной ярости. Ее палец белел на спусковом крючке. Взгляд метнулся от Гейбла к Изабель, в котором читалась вся накопленная годами зависть и обида.
— Дороже? Хорошо! — выкрикнула она. — Тогда возьми ее мертвой!