— Няня, ты спишь? Спишь?
Ида не с первой попытки открыла опухшие от слез веки и увидела заспанное, но уже готовое к новому дню детское личико, полное сил и радости. Соня улыбнулась выставляя напоказ ровные ряды беленьких молочных зубок, и Ида как всегда улыбнулась в ответ. Ее маленькое чудо, как бы оно не появилось на свет, и кто бы ни был её отец, всё равно было её чудом.
Обычно ближе к пяти утра, самостоятельная Соня вылезала из кроватки, вставая ножками на специально поставленный для неё к кроватке стул, спускалась на пол и громко топала босыми ножками до ванной, делала свои маленькие дела на горшке, надевала специально приготовленный для неё новый сухой памперс-трусики и бежала в свою комнату, которую делила с Идой. Потом забиралась на кровать к няне, и та прижимала её к себе под теплый бочок, утыкаясь носом в мягкие волосы, так они вдвоем спали ещё пару часов. Чуть позже Соня просыпалась и интересовалась, спит ли Ида. Как ни странно, она никогда не спала…
Девочка, простой счастливый мирок которой состоял из бабушки и няни, ещё не знала всех этих перипетий взрослой жизни и счастливо жила в окружении двух женщин, которые её обожали, но не баловали. У Галины Александровны, заслуженного учителя, баловаться было разрешено только совсем чуть-чуть. Но именно в такие моменты она улыбалась счастливее всего.
У учителя был четкий распорядок дня. Утром непременно спорт, который в её возрасте ограничивался хождением со скандинавскими палками в сквере, затем здоровый и питательный завтрак, работа в школе, вечер она проводила с Соней. Ида следила за ребенком ночью и днем, вечером её подменяла Галина, и приходила очередь Иды работать, после родов она она занималась только переводами, сил на других детей у неё просто не оставалось. В сентябре должны были дать детский сад, стало бы полегче и можно было думать, что делать дальше, оставить всё как есть или пробовать метить выше. «Подумаю об этом осенью» — прерывала свои мечты о лучшем будущем Ида.
Проводив бабушку на работу, Соня как всегда чмокнула её в щеку и пролепетала:
— Бабуль, я пошла тебе махать, ты не забудь! А то забыла в тот раз!
— Извини, Сонечка, моя дорогая, соседка заболтала. — улыбнулась Галина своей названной внучке.
Утро рабочих дней всегда заканчивалось ритуалом, который нельзя было пропускать. Соня, под присмотром Иды забиралась на стульчик около подоконника на кухне и что есть силы махала бабушке, выходящей из дверей подъезда и идущей в школу, что была всего в десяти минутах ходьбы от их дома.
Дальше у Иды было время немного привести себя в порядок, сделать несколько упражнений на коврике для йоги под руководством тренера Сони, которая училась считать и тоже тренировалась в этом навыке, задавая тон физической активности для своей няни. Упражнения были не для красоты тела, а для здоровья, после не самых легких родов Ида временами мучалась от болей в спине. Гимнастика немного помогала, в городской больнице её обследовали, но ничего внятного не сказали. «Меньше тяжести таскать и укреплять мышечный корсет.» — гласила строчка в рецепте от болей. Тяжестью была только Соня, а от мышечного корсета Иды ничего не осталось.
Она была откровенным скелетом-доской. Иногда она чуть не плакала, когда видела себя голой в зеркале ванной, торчащие ребра, сдувшиеся грудь и задница, острые кости таза протирали джинсы на бедрах, а колени некрасиво торчали в свободных штанах. Она выглядела как узник концлагеря. Можно с натяжкой было сказать, что уже после реабилитации и полугода нормального питания, но все же пугающая своей худобой. При этом Ида хорошо ела, не голодала, это всё нервы. Лишь красота лица будто стала лучше от худобы, черты заострились, красивые губы выделялись ещё ярче на фоне остальной бледности, глаза под темными бровями всё также притягивали взгляды окружающих своим цветом — серого пасмурного неба.
Но Владу она была больше не по нраву, как он ей сказал вчера. Не было в ней больше ни красоты тела, ни души. Всё растворилось не только в бедности, как он сказал, но и в её поступке.
Ида как всегда после завтрака приготовила обед, сварила сразу и ужин, чтобы вечером Галина отдохнула и не отвлекалась от Сони. Затем они с непослушной егозой оделись и вышли погулять, чтобы к обеду Соня нагуляла аппетит, съела тарелку супа и уснула на два-три часа. Ида в это время сможет немного поработать над переводами.
Ночью прошел дождь, оставив после себя грязь и большие лужи на асфальте.
— Лужи! Мои любимые лужи! — закричала Соня выбегая из подъезда.
Если бы Ида крепко не держала её, то девочка уже убежала далеко вперед, собирая по дороге все маленькие озера на асфальте. Они обе были в резиновых сапогах, у Сони ярко розовые с цветочками, у Иды желтые, чуть ли не единственная яркая вещь в ее скудном гардеробе, преимущественно серого и черного цвета. Няня поправила смешную шапку с ушками на Соне, натянула посильнее на уши свою обычную серую шапку и они, взявшись за руки, пошли шлепать по лужам до ближайшего парка, где они как всегда поздороваются с каждым знакомым человеком, с каждой собачкой, что встретят по дороге, покормят вечно голодных голубей и пойдут привычной дорого до любимой пекарни, за свежим хлебом. Их обычная рутинная жизнь продолжится, будто не было вчера Влада, взбаламутившего аквариум маленькой рыбки Иды и её малька Сонечки.