Она выбежала из его дома, как угорелая, её взрывной характер и горячий нрав был предметом восхищения её мужа, лучшего друга Влада. Стас обожал свою жену и буквально дышал над ней, чтобы Верочка каждый момент своей супружеской жизни была счастлива рядом с ним. Он заделал ей троих детей за несколько лет, чтобы она уж наверняка, даже в минуты крупной ссоры, никуда от него делась. И она, остывая после ругани в адрес, безобидного и примерного в целом мужа, тут же мирилась с ним обратно.
Влад бы с такой женой долго не протянул, ведь у них с Идой всё было иначе — они приклеились друг к другу, как две части одного целого и оба наслаждались пониманием, того счастья, что было между ними. Их семейную жизнь можно было назвать спокойной и тихой гаванью, где рядом стояли два корабля, покачиваясь на волнах легкого течения. И как же всё закончилось? Отвратительно и мерзко.
С тех пор Влад как будто сорвался с цепи, перестал считать всех женщин вокруг за людей, впрочем, как и мужчин, он теперь ко всем людям относился одинаково плохо. Даже к собственному сыну, признавался он иногда сам себе, даже удостоверившись, что мальчик его по тесту ДНК, Влад всё равно максимально изолировал себя от него. По одной простой причине, каждый раз, как он смотрел в серые глаза своего отпрыска, он видел его мать, ту, которую выгнал из дома, не дав даже попрощаться с мальчиком. Она этого не заслуживала, и Влад все эти годы думал, а заслуживает ли она вообще жить?
Глава 2
Бедная и несчастная Ида, словно в трансе, шаркая ногами по мокрому от весенней грязи асфальту, дошла до серой пятиэтажки, где жила последние годы. Поднялась на третий этаж, долго смотрела в закрытую дверь и всё же вспомнила про ключи. Открыв замок, она ввалилась в квартиру со знакомым домашним запахом, быстро разделась и спряталась в ванной, чтобы от души разреветься, закрывая лицо ладонями.
Полторы недели назад её мирное существование прервал один звонок и холодный голос за тысячу километров отсюда. Он сообщил, что скоро будет рядом, но не сказал зачем. Все эти дни Ида сгорала будто в пекле из переживаний, пройдя свои собственные круги ада — стыд, ужас неизвестности, страх за сына, снова стыд, а потом наступил покой. Галина Александровна дала ей таблетки, сильные успокоительные, которые выдают только по рецепту. После второго звонка Влада Ида три дня продержалась только на них.
Она чувствовала себя в эти дни, как рыбка в аквариуме из толстого стекла. Окружающие люди ходили вокруг, что-то говорили, стучали по стеклу, но рыбка лишь хлопала пустыми глазами. Ей с трудом удавалось поддерживать диалог с Галиной, которая уже пожалела, что дала ей таблетки, но и слышать, как Ида воет по ночам в подушку и вскрикивает от кошмаров, просыпаясь в ночи, она больше не могла.
Как и Ида больше не могла заглушать боль, которая просилась наружу. Скрючившись на холодном полу ванной, она тихо скулила, как побитая собака, которую хозяин выгнал из дома за сучье поведение. Больше двух лет хозяин про неё не вспоминал, и тут решил пнуть под дых по старой привычке.
Когда Ида увидела его прямо перед собой, ей потребовалось сделать усилие, чтобы вдохнуть воздух в лёгкие, которые сдавило кольцом вокруг сердца. Ей казалось, что если она моргнёт или перестанет смотреть ему в глаза, мираж исчезнет, а ей так этого не хотелось. Хотелось ещё немного посмотреть на него, жадно ловя каждое изменение в его внешности. Темно-русые волосы, чуть отдающие рыжиной не были испорчены ни одним седым волоском, он носил всю ту же стрижку, не вёлся на моду с коротким затылком и бритыми висками, обычная классика, волосы чуть длиннее, чем были раньше. Короткая, аккуратная борода, на тон темнее, чем волосы, тоже без признаков седины. Всё те же широкие плечи, крепкая грудь и зелёные кошачьи глаза, которые с пренебрежением смотрели на неё в ответ на её восхищение.
За эти почти три года она стала старше на все двадцать, Влад остался тем же, кем и был — мужчиной всей её жизни. Ида осторожно втягивала носом аромат его парфюма, который даже через стол, будто сбивал её с ног. Чужой, не родной. Парфюм ему всегда выбирала она, долго и тщательно, ей было важно, как пахнет её любимый. Теперь он пах по-другому, отталкивающе и даже опасно.
Она с трудом осознавала каждое сказанное им слово, в них не было ни намёка на то, зачем он здесь оказался, только острые пики оскорблений, которые проходя сквозь толщу воды в её аквариуме, теряли скорость и остроту и совсем не ранили. Больше нет. Она это пережила, внутри себя. Что толку корить себя за поступок, который перечеркнул её жизнь с ним, если ничего уже не исправить? Где-то в умной статье про психологию она читала, что эмоциональная боль длится всего пятнадцать минут, остальное люди накидывают себе сами, убеждая, что им до сих пор больно. Она свои пятнадцать минут уже преодолела. По крайней мере, она себя в этом убеждала.