С ещё большим трудом она смогла открыть рот и издать из себя звуки, которые сложились в слова. Когда он после насмешек и издевательств ответил «соскучился», вода в не аквариуме неожиданно стала обжигающим кипятком, бедная рыбка начала вариться заживо. Она перестала себя контролировать, и таблетки не помогли, её обуял дикий животный страх, хотя именно эти слова где-то глубоко в душе, маленькая Ида из прошлого хотела услышать.
Но сейчас это была новая Ида, истерзанная, поломанная, как надоевшая игрушка, потерявшая товарный вид. Она намеренно не стала прихорашиваться перед встречей, а была самой собой, чтобы он удостоверился, что с ней покончено, Ида ему ничем не угрожает, не собирается бороться за опеку над сыном, чтобы Влад оставил её в покое.
Вспоминая всё, что бывший муж наговорил ей за сегодня, Ида пыталась осознать главное, уже незамутненным таблетками сознанием. Этот мужчина умер. Зачем её стошнило, когда она это узнала? Как будто ей стало легче от этой новости. А ей стало? Нет. Ей было всё равно, она его даже не помнила.
Влад сказал, что у неё есть доказательства, что измены не было? Бред…
По стеклу аквариума вдруг застучали маленькие кулачки:
— Ня-ня! Ня-ня! Ня-ня! Ты там? Ня-ня! Писать мне надо!
— Я выхожу, солнце, сейчас. — охрипшим от плача голосом ответила рыбка, превращаясь обратно в человека и вставая с пола.
Когда она открыла дверь, в ванную совмещенную с санузлом забежала маленькая девочка, тряся блондинистыми кудряшками. Она со знанием дела, убрала крышку со своего розового горшка и кряхтя, как маленькая старушка, уселась на трон.
— Ня-ня, я чуть не описалась! Ты не слышала? Я тебя звала! — пролепетало маленькое, но такое самостоятельное, чудо.
— Не слышала, извини, Соня.
Ида погладила по пухленькой щёчке свою девочку, которая была лишь доказательством того, что у её отца был секс с её матерью, а горе-мамаша, не знала даже его имени. Влад его так и не назвал.
*****
— Что он хотел? — строго спросила неизменным учительским тоном Галина Александровна за чашкой вечернего чая.
София уснула как всегда после купания и кормления почти сразу. Ида, измученная сегодняшним днем еле заставила себя поесть, а теперь согревалась горячим напитком рядом с единственным близким человеком, который у неё остался и не отвернулся в час нужды, растянувшийся на годы.
— Думаю, ничего не хотел, так, посмотреть, как я тут без него существую. — вздохнула Ида.
— Ты живешь, а не существуешь! — еще строже сказала Галина, поджав губы. — У тебя дочь-умница-здоровая-красавица, у тебя есть работа, крыша над головой, руки-ноги-голова!
— Не называйте так её. — взмолилась Ида. — Она уже большая, будет повторять.
— Но мы не можем скрывать от нее, Ида! Как я вообще додумалась до такого, ума не приложу!
— Из-за Влада, Вы ведь знаете… Для него будет лучше будет думать, что я тут спиваюсь или снаркоманиваюсь, тогда вероятность, что он придет еще раз, будет стремиться к нулю. — опустила голову Ида. — И про неё он не должен узнать.
— Он ничего не говорил про Диму?
Ида покачала головой, закусывая губу, чтобы не разреветься, про сына она запрещала себе думать и изводить себя этими мыслями до нервного истощения, которое итак было на лицо.
— А ты спросила?
— Нет. Пусть он думает, что мне всё равно. Иначе он меня в покое не оставит.
— Ну да, тоже верно. Иди спать, Идочка, на тебе лица нет. Выпей на ночь таблетку, которую я тебе дала. — ласково сказала Галина, погладив девушку по холодной руке.
— Таблетки надо спрятать, чтобы Соня не нашла, я их пить не буду, меня от них тошнит и не нравится это чувство.
— Какое?
— Когда не понимаешь, что вокруг происходит. — вздохнула Ида и как столетняя старушка поднялась из-за стола, вымыла грязную посуду в мойке и направилась к выходу с кухни. — Спокойной ночи, Галина Александровна.
— Спокойной, Идочка, ангелов ко сну. — перекрестила Галина спину удаляющейся Иде.
Слушая спокойное дыхание Сонечки в темноте, Ида медленно успокаивалась от всего пережитого за день, пока её мыслями не завладели воспоминания длиною в два с лишним года.
Ее старая жизнь оборвалась, когда Влад показал ей видео из отеля, на котором Ида сразу узнала себя, но совсем не узнала блондина, который засовывал ей свой язык в рот. На неё обрушился будто весь мир и она всё поняла. Пусть не вспомнила ни единого эпизода с той ночи, но всё поняла.