- Я ничего не знаю о том, что творится в Палестине, - вздохнула леди Александра.
- Я расскажу вам. Позже. Сейчас надо идти.
- Я не могу, - сказала она жалобно. – Я очень устала.
- Надо идти, госпожа. Иначе наступит день, и нас непременно кто-нибудь заметит. Здесь не пустыня, неподалеку проходит дорога на Аджлун. Если головорезы Джабира утром поймут, что вы исчезли, нас будут искать от Галилейского моря[1] до Мертвого.
Леди Александра встала и пошла – намного медленнее, чем раньше, но все-таки пошла. Оставалось около часа пути.
Через полчаса Даниэль понял, что идти она больше не может.
Не говоря ничего, он подхватил леди Александру на руки и понес, стараясь ступать осторожно, чтобы неверный камень не поехал под ногой. Падать самому и ронять ценную добычу – глупее не придумаешь. Леди Александра тоже не произнесла ни слова; она обхватила руками его шею и положила голову на плечо, и Даниэлю показалось, что она дремлет.
Она оказалась легкой, легче, чем он предполагал, даже несмотря на беременность, как будто у нее были не человеческие, а птичьи кости. Подумав об этом, Даниэль еле заметно улыбнулся. От женщины пахло немытым телом и грязным тряпьем, но сама она была такая настоящая и живая, что на какой-то миг он сильно за нее испугался.
У него давно не было такой женщины, за которую следовало бы бояться.
И эта ему не принадлежит.
Даниэль немного позавидовал графу де Ламонтаню, хотя зависть в данном случае была делом абсолютно бесполезным. Слишком велико расстояние между Даниэлем и графом и тем, что принадлежит им обоим – как от этой сухой земли и до самого неба, с которого смотрит Господь. В Палестине постоянно чувствуешь себя под пристальным взглядом Бога. Даниэль нес женщину на руках, а Бог молча глядел сверху.
Помог бы хоть.
Господь помог, как умел: никто не встретился по пути, никто не гнался за беглецами, и уже замаячила впереди роща. Даниэль пошел быстрее, и леди Александра зашевелилась у него на руках.
- Тише, - сказал он ей в спутанные волосы. Она ни слова не произнесла и снова положила голову ему на плечо.
Роща – терпентинные деревья и можжевельник – встретила Даниэля и его добычу сумраком и приятным древесным запахом. Лошади никуда не делись, оживились при виде людей, затанцевали. Даниэль аккуратно опустил леди Александру на скудную траву и пошел гладить животных. Его конь фыркал, тыкался узкой породистой мордой, раздувал черные ноздри; гнедая кобылка, выданная графом из его личных конюшен, вела себя поспокойнее.
- Леди Александра, - негромко произнес Даниэль, не оборачиваясь и проводя ладонью по бархатному конскому носу, - нам придется некоторое время ехать верхом. Я не заставлю лошадей скакать галопом, но если мы не уберемся отсюда очень быстро, нас обнаружат. Да?
- У нас ведь нет выбора, - сказала она устало.
Даниэль отпустил повод, подошел к женщине и помог ей подняться.
- Идемте, я познакомлю вас с лошадью. Ее зовут Айша, и ваш супруг дал мне ее, чтобы она привезла вас. Он говорил, вы прекрасная наездница.
- Так было, - согласилась она, - но теперь...
- Все будет хорошо, - уверил ее Даниэль.
- А это ваш? – Леди Александра указала на коня, выглядевшего глыбой мрака.
- Да. Его имя Джанан.
- Что это значит?
- У этого слова много значений. Самые важные – «душа» и «сердце».
Она кивнула, подошла к своей кобылке и обхватила руками ее шею, нашептывая ласковые слова. Айша слушала, фыркала и пыталась зажевать ободранный рукав платья.
Даниэль молчал, глядя на это. Совершенно определенно требуется новый план – верхом женщина далеко не уедет. Что ж, придется приспособиться. Он придумал, что станет делать, и, прерывая ритуал знакомства леди Александры с лошадью, сказал:
- Я помогу вам сесть. Мы должны торопиться. Пожалуйста.
Женщина кивнула, и Даниэль без особых усилий поднял ее и помог устроиться в седле. Оно, к счастью, было предназначено для дамы – удобное мягкое сиденье, и леди Александра осторожно поставила ноги на планшет[2]. Убедившись, что с ней все в порядке, и она не упадет, Даниэль отвязал лошадей, вскочил на Джанана и взял в руку поводья Айши.
- Я могла бы ехать сама, - негромко заметила леди Александра.
- Нет.
Она пожала плечами. Даниэль тронул пятками бока Джанана, и лошади легкой рысью вышли из рощицы под светлеющее небо.
[1] Галилейское море сейчас чаще называют Тивериадским озером.
[2] Планшет – в конструкции тогдашнего дамского седла – специальная приступка, на которую женщины ставили ноги.
Глава 4. День
Раскаленное солнце выкатилось на небо, как оброненное слугой золотое блюдо, и ударило лучами наотмашь. Даниэля всегда восхищала стремительность рассветов и закатов Палестины. Тьма здесь наступала в считанные минуты, но и день приходил быстро, как будто не мог терпеть больше и старался как можно скорее сменить собой ночную тишь. Все сразу же изменилось: горы, только что выглядевшие размытыми пепельными силуэтами, оказались серыми громадинами в теневых провалах там, где вились ущелья; над равниной, переходившей в пустыню, задрожал горячий воздух, рождая миражи; сделалось труднее дышать, и сильно пекло голову. Даниэль достал из седельной сумы две свернутые полосы ткани, одной обернул собственную голову, вторую протянул леди Александре.