Мы прислонились к какому-то дереву, одним рывком он приподнял меня, одну ногу закинув себе на бедро.
Длинные пальцы скользнули мне под платье, яростно сжимая бедра, разрывая капроновые колготки в клочья. Ветер приятно ласкал разгоряченную пылающую кожу. В перерывах между поцелуями он шептал мое имя.
И лишь когда пальцы уверенно скользнули под резинку моих кружевных трусиков, с губ сорвался стон.
– Черт, – выругался Женя и резко отпустил меня, – Прости меня, любимая, прости, пожалуйста. Я не хотел сделать тебе больно.
Он тяжело и трудно дышал. По лицу размазан мой розовый блеск для губ. Я сползла вниз по стволу дерева и заплакала.
Он тут же оказался рядом, приобняв, поднял мое лицо в слезах на своих ладонях.
– Прости меня, я не хотел, но это получается против воли. Я каждый раз запрещаю себе прикасаться к тебе, думать о тебе, вспоминать тебя. Но все усилия идут прахом, стоит тебе оказаться в непосредственной близости от меня. Я должен отпустить тебя, должен, но не могу. Не могу представить, во что обратиться мое существование тогда. Не могу представить, что ты гонишь меня, отворачиваешься, злишься. Мое сердце навсегда принадлежит тебе, ты моя жизнь. Поверь мне, я хочу уйти, проститься с тобой, я сам себе противен. Я предаю и Руслана и себя, подставляю тебя. Но ничего сделать не могу. Я пробовал, но какой смысл в чужих лицах, когда я в каждой вижу тебя? Я схожу с ума по тебе. Скажи что-нибудь.
Я молчала, не смахивая слезы. Чувствовала себя совершено разбитой, опустошенной, сидела на холодной земле и не собиралась никуда идти. Сил не было сделать хотя бы одно движение, пусть я умру здесь, чтобы никогда и никому не делать больно. Пусть я умру.
Ничтожная, несчастная, пустая. Пару минут мое сердце громко пело, тело дрожало как струна, душа как птица стремилась вверх.
А сейчас я сижу на холодной земле, реву во весь голос, реву, чтобы боль моя вылилась из меня, вскрылась рана и очистилась от находящейся в ней тоски.
– Проводи меня до дома, мне нужно переодеться. Не могу прийти в таком виде, – захлебываясь слезами, попросила я. Парень помог мне встать, отряхнул и поправил мне одежду, только потом он стряхнул землю и со своих колен.
Всю дорогу в машине я проплакала, вжавшись в пассажирское кресло, Женя молчал, тревожно поглядывая на меня.
Когда мы подъехали, я, молча выбралась.
– Мне подождать тебя? – спросил Женя.
Я отрицательно покачала головой.
Руслан
Женька приехал взбудораженный, уселся в кресло.
–Ты чего белены объелся? – полюбопытствовал я, в это время, сверяя списки гостей.
– Ищи себе другого свидетеля. Меня на свадьбе не будет.
– Что за новости? Что случилось? Что у тебя со штанами?
– Ничего, – буркнул Женька, смущенно отряхивая штанины от земли.
Шляпу он отбросил, как только зашел вместе с желтым платком, куртку в своём обычаи повесил на спинку кресла.
– Что тогда с тобой? Можешь по-человечески объяснить?
Лучший друг помялся, и выпалил:
– Я не могу. Пойми меня, не могу!
– Не можешь что? – переспросил я.
– Ты тупой? Или нравится издеваться?
– Если ты нормально объяснишь, я пойму. Почему ты не хочешь быть свидетелем на свадьбе?
– Я больше не могу притворяться. Мне не выдержать больше. Я украду ее перед свадьбой, но не дам вам пожениться. Это сводит меня с ума. Я нарушу наш уговор.
– Я и так позволяю тебе многое, не правда ли? Ты целуешься с ней, зажимаешь, лапаешь, спишь в одной постели, ходишь с ней по улицам, держа за руку и думаешь, я ни о чем не знаю? Я может и болен, но не идиот.
Судя по выражению лица Жени, мой монолог застал его врасплох.
– Ты знал?
– Боже мой, естественно. Или ты думаешь, в нашем городе нет ушей и глаз? Ты не думай, я не против особо, но приличия надо соблюдать. Хотя это довольно забавно.
– Что забавного?
– Все беспокоятся о моем душевном спокойствии, что закладывают вас на ура.