Особенно сводили с ума эти приготовления, хорошо, что все на себя взяла моя будущая свекровь и Оксана. Я, конечно, пыталась им помочь, но мне больше нравится проводить время с Русланом, чем выбирать узоры в салфетках или составлять списки гостей.
Единственное, что мне доверили, это подписывать приглашения. Я их подписала за один день ужасным подчерком, потому что спешила.
Руслан, когда увидел их, то расхохотался. Они, действительно кроме смеха, ничего путного не вызывали.
Может, меня стоит упрекнуть в небрежности к важному событию не только в своей жизни, а уже и в нашей с человеком, которого я люблю. Но это всего лишь приглашения. Можно было обойтись без них. Вот без платья нельзя.
Сегодня мы с Женей мужественно пересекли порог дома родителей Руслана. Из комнаты битком набитой платьями, Женя выгнал всех, кроме девушки консультанта.
Я перемерила уже 10 платьев и ни одно Жене не понравилось. Зачем он вообще поехал со мной?
Сидит, насупившись, хамит мне с утра, чем— то разражен, недоволен и морщится при виде меня.
– Чем тебе это не угодило? Вполне миленькое платьице.
– Миленькое для селянки где-нибудь с тайги. А я хочу Вау сказать, а не подать милостыню. Шевелись давай.
Я со вздохом зашла за ширму. Платье выглядело довольно мило на мой взгляд, простого покроя.
– Долго ждать, колхозница?
Я фыркнула и сняла платье.
Консультант стояла уже наготове держа платье красного цвета. Она смотрела на меня с жалостью.
– Жених у Вас нервный.
–Я ей не жених, – произнес за ширмой Женя, – Можно побыстрей конечностями двигать? Это что платье или Вы собрались быка заманивать? Нормальных цветов нет?
– Женя, веди себя прилично, пожалуйста.
– Ты безнадежна. Я сдаюсь!
– Можно было и повежливей.
– Можно было бы не искать платье за три дня до свадьбы, а спокойно подготовится к столь важному событию за полгода.
– Будто ты не знаешь, что этих полгода у нас нет.
– Вот ты и подумай, отчего так, – отчеканил Женя. Я отвернулась к окну. Хам.
– Ладно, тебе не злись, – добавил он помягче, – Все эти ваши приготовления выводят меня из себя.
–Тебя, похоже, все выводит из себя, – ответила я, – Будто мир должен вертеться вокруг тебя одного.
Он не ответил, начал что— то бормотать себе под нос в свойственной себе манере.
Я хотела выйти из— за ширмы, но запуталась ногами и растянулась на полу.
– Вечно все с тобой не слава Богу, – утвердительно сказал подошедший Женя, – Встать сможешь или будешь хромоножкой?
Я сделала вид, что не заметила его руки, попыталась встать сама, но претерпела неудачу. Тогда сильные руки подняли меня на ноги.
– Я что тебе нянька? – тихо спросил он, уставившись на меня. В его карих глаза, окруженных длинными ресницами, таилась грусть, лицо осунулось, скулы еще больше стали выделяться, он выглядел так, словно это он, а не Руслан смертельно болен.
– Не нянька, ты это ты. Мой друг, – несмело прошептала я.
Женя отпустил меня на землю.
– Я тебе никогда не был другом. В этом вся и разница между нами. Ты живешь своими иллюзиями и не видишь происходящего.
– Можно подумать ты живешь иначе. Предаешь друзей и считаешь себя правым.
– Кого это я предаю? – ответил он грубо, – На себя посмотри безгрешная. Целуешься с другим парнем, зная, что выходишь замуж. Интересно, ему— то ты рассказала об этом?
Я покраснела, я все хотела, но так и не решилась рассказать Руслану, мне стыдно.
– Этот разговор бессмысленный.
– Ты найдешь в нем смысл, когда признаешься себе, что любишь меня так же как и я тебя. Ты с ума сходишь от ощущения близости со мной, ты хочешь быть со мной, поэтому постоянно причиняешь мне боль.
– Не льсти себе понапрасну.
– Ну, вот опять отрицаешь, – грустно произнес Женя, – Давай позвони ему и расскажи все, расскажи. Расскажи вместо того, чтобы делать больно мне.
Он заметил испуг на моем лице.
– Правильно, ты боишься. Боишься причинить боль ему, а на меня тебе плевать. Плевать ты хотела на все, на все эти поцелуи, прикосновения, биение сердца, тебе все равно. Тебе нравится мучить меня, нравится издеваться, потому что знаешь, я не уступлю. Прекрати испытывать меня. Я до конца буду бороться, но и моему терпению может прийти конец. Все на свете заканчивается. Даже любовь.
– Я не понимаю тебя. Чего ты никак не угомонишься? Почему не оставишь в покое?
– Ты… К чему мои эти высокопарные речи, когда ты не желаешь слышать меня? Сколько мне раз повторить, что я тебя люблю, сколько еще раз? Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю.