Я, сплюнув на землю кровь, медленно повернулась и пошла прочь. Все также не теряя хладнокровия.
Выйдя за ворота, я попала в объятия ожидающего Алекса.
Он с тревогой всматривался в мое лицо, осторожно вытирая кровь вперемешку со слезами, бумажным платочком.
Я плохо помню обратный путь, потому что прорыдала его. Не беззвучно. Нет.
Я выла. Выла как зверь в западне. Впервые выла.
От того, что жизнь моя уже никогда не будет прежней.
Снова бег.
Я размазывала слезы по лицу, вместе с ярко— красной любимой помадой, тушью и выла.
Он гнал машину как бешеный, поглядывая на меня в зеркало. И этот взгляд ранил больше слов.
Лучше бы он орал на меня, ругался, но не молчал.
И не смотрел так. Я не верила, что можно смотреть, заглядывая в душу.
Терпение его лопнуло, он резко остановился и повернулся, нахмурившись.
– Полегчало? – Алекс протянул бутылку воды.
Я схватила ее, руки дрожат как после жестокого похмелья. Вздохнув, он забрал ее назад и вернул, открутив крышку.
Я жадно глотала воду, одновременно икая. Выдув почти полбутылки, я снова заревела.
Дверь водителя распахнулась, Алекс вышел из машины и теперь приглашал меня выйти тоже.
Неловко выбравшись, я хотела упасть на асфальт и больше не подняться.
Закрыла глаза и подставила ветру заплаканное и перемазанное лицо.
Вдруг почувствовала легкие прикосновения к векам, губам, носу, скулам.
Не стала открывать глаза, чтобы не останавливать его.
Алекс осторожно вытирал мое лицо, смачивая бумажные салфетки водой.
Не знаю, что он чувствовал в тот момент, когда увидел мое лицо без тонны макияжа. Меня настоящую?
Ту девчонку, которую никто никогда не видел?
А если и видел, то забыли, как она выглядит?
Я хотела забыть, как выгляжу на самом деле.
Косметика сильно помогала в этом. Правда, губы все равно оставались такими же пухлыми, а теперь без помады беззащитными. Без макияжа я как голая. Моя душа без спасительной раскраски.
Наверное, у Алекса возникли такие же мысли, вода кончилась.
Я открыла глаза и сразу же встретилась с взглядом его океановых глаз. Правой рукой он продолжал держать мое лицо в ладони, а пальцами левой зачаровано провел по беззащитной нижней губе. Всего подушечкой пальца слева направо, а затем вниз от губы до подбородка, слегка надавив.
Ни один мужчина не касался меня так. Дело не в самом прикосновении. А в достаточно интимном его проявлении.
Не одна я с открытой душой стояла, напротив.
Он закрыл глаза и коротко вздохнул.
Интимность пропала, в мир вернулся звук.
Я стояла, прислонившись к машине и просто смотрела в эти синие глаза. Он бы поцеловал меня, если не его сущность.
И не думаю, что я позволила бы ему отстраниться или сбежать от меня, не получив его до конца.
И дело не в том, что он не хотел этого сделать.
А в том, что хотел. Но устоял. Ценой каких усилий?
Не хочу даже представлять.
За эти три недели я также мало знала о нем, как и в первый день. И мы отлично понимали друг друга, не смотря на это.
Дальнейший путь мы проделали молча. Я сидела, подоткнув под себя ноги и смотрела в окно, на быстро мелькающие мимо нас деревья, людей, машины, дома. Будет ли когда-нибудьу меня такая жизнь?
Приближался знакомый пейзаж за окном. Я прервала молчание и попросила остановиться, чтобы успеть привести себя в порядок, попросила сигарету.
Алекс ухмыкнулся и щелкнув зажигалкой, дал прикурить.
Сам тоже сунул сигарету в рот и зажег. С наслаждением втянул дым в себя и выдохнул.
– Не знала, что ты куришь. За три недели ни разу не видела.
– Я бросал.
– А чего снова начал?
– Соскучился. Решил составить тебе компанию.
– У тебя есть хоть какие— нибудь недостатки?
– К примеру?
– Ну, вот ты покуриваешь. Пьешь, что еще?
– Увожу чужих жен. Ты знаешь, я восемь лет назад был твердо уверен, что не могу иметь детей. А оказывается, могу. Вот ведь парадокс. Да?
– Ты слишком правильный. В жизни не поверю, что ты увел чужую жену. И где она сейчас?
– В могиле, – он, не докурив, затушил сигарету. И уставился куда— то вдаль.
– Скучаешь по ней?
– Каждую минуту. У нас слишком мало времени было друг на друга. Я жалею о своем поступке. Быть может, если не я, она могла быть жива. С козлом— мужем, но жива.
– Тут нет твоей вины.
– Есть. Я все равно, что убил ее. Видимо, я порчу все, к чему имею хотя бы отношение.
– Ты знаешь, меня уже ничем не испортить. Вот честно.
– Ты еще такая маленькая. Несмышленыш.