– Кто со мной курить? – Алекс осторожно встал с дивана и вопросительно взглянул на нас. Женька виновато забегал глазами и тяжело вздохнув, отправился с ним. Ясно, мне уже не покурить. Алекс вернулся и подал мне руку.
– Боюсь, дракон будет возражать, – улыбнувшись, ответила я.
– Не будет, другой твой дракон не против. Пошли.
Он полностью проигнорировал внимательно смотрящего на него Андрея. Но я видела его взгляд. И он мне не понравился.
– Курить не буду, просто постою, – успокоила я отца и не отпустила ладонь Алекса.
Мы вышли на свежий воздух. Женя, едва закурив, закашлял и возмущенно ругаясь, оставил нас одних. На улице довольно прохладно, поэтому я даже не думая, что делаю и зачем, забралась под куртку Алекса. Он ойкнул от моего напора и не оттолкнул. А наоборот еще сильнее прижал меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы.
Впервые в жизни и не без действия вина разумеется, я жаждала прикосновений. Не случайного, чужого мужчины. А именно этого. Моего дракона. В какой— то миг мир вокруг нас превратился в ничто. Я всего лишь Варя. Смешная, глупая Варя. Зайчик. И естественно у такого мужчины ко мне не может быть ничего… Хотя его дыхание на моей шее говорило об обратном. И то как он прижимал меня к себе. Как никто другой раньше. И как никогда раньше.
– Вернемся? Иначе ты совсем замерзнешь, – его твердый голос отрезвил меня и вернул в реальность. Конечно, ему всего лишь жаль бедного зайчика.
А у него есть его Катя. Его единственная Любовь. Куда тут уж мне…
Тем же вечером Ира потянулась на груди Андрея. Прятаться бесконечно надоело. Тем более ей казалось, все уже обо всем знают.
– И когда мы им расскажем?
Андрей растерянно протянул прядь ее длинных волос между пальцев:
– Смешно, я боюсь реакции собственных детей.
– Они уже не маленькие. Поймут.
– Все слишком сложно. Расскажем, когда вернемся с поездки.
– Ок. Как скажешь.
Ира опустила голову и прижалась к мужчине. Они с сестрой опять поменялись местами. Ольга любила Андрея, и он в свою очередь любил её, но им не суждено было быть вместе. Не судьба. Никто не предпочел рискнуть всем ради совместного счастья. А Ира смогла. Разумеется, никакого мужа у нее нет. Да и появилась она в этом городе после трагедии с сестрой. Ей она бы точно не смогла ничего объяснить. Они довольно долго не общались, и Ира сомневалась, что Оля простит ей пятилетнюю связь с бывшим любимым.
Андрей сам нашел ее. Теперь уже и не мог представить себе жизнь без Иры. Она его якорь. Сдерживающий фактор. И он держал ее существование в тени. Почему?
Жизнь у него такая. Бандит с большой дороги и подвергать любимую лишнему риску не хотелось. Достаточно того, что теперь всем известно про его большую семью. Не хватало заявить еще и про любимую…
Сегодня их ночь. Пусть она и остается между ними…
Ему о многом нужно подумать. И эта поездка кстати. За Алексом, за этим умным парнем надо следить. Не из— за Вари, разумеется.
Женю, его не далекую женушку, да и прочих обитателей дома можно дурить бесконечно. Но не этого парня. Он всегда смотрел на Андрея так словно догадывался об истинных причинах его жизни здесь. Можно укрываться детьми как щитом, демонстрировать любовь к внукам, но тяжело под наблюдающим и анализирующим взглядом. Алекс его заставлял нервничать. А нервы это скверно.
Ирина хотела уехать. На нее как на многих других этот дом давил. Давил своей пустотой. Своим призывом несчастья. Казалось, все здесь от малого до великого прокляты. Прокляты дети, оставшиеся сиротами, прокляты взрослые, одинокие, влюбленные, молодые. Да и сама она.
Ошибки молодости всегда трудно исправимы. Пока кровь бурлит в венах огромным потоком, мало задумываешься о последствиях. Мало ценишь близких и родных. Кажется, впереди еще долго не замаячит нагробие. Ирина думала, что она всегда успеет помириться с сестрой. Всегда успеет еще ее обнять, поговорить, объяснить. И сейчас она понимает, сестра приняла бы ее. Приняла. Как всегда принимала. И простит. Жаль, что только сама Ира себя не простит. Ей с этим жить. Жить.
Женя
Мне не спалось. Мерил шагами спальню туда— сюда. Странное тревожное чувство. Мне часто снился один и тот же сон: пепелище нашего дома. Не знаю, что больше пугало: обугленные стены, полусгоревший стул посередине или отсутствие кого— либо рядом? Я тщетно звал родных, раскидывал завалы, пытаясь найти хоть кого— то… Тщетно.
Потом я долго не могу уснуть, бросаюсь в детскую, целую детей, перекрещиваю их, возвращаюсь к жене, мирно спящей, осторожно прижимаю ее к себе. Я не выдержу еще одной потери. Нет.