Довольно странное у нее чувство юмора.
Да.
Думаю, оно у нас обоих довольно странное. Потому что ваты явно не хватило для нас обоих, раз с рук мы перешли на губы. Губы, покрытые талым сахаром словно снегом, губы, которые явно давно никто не целовал.
Её глаза, широко распахнутые, окруженные густыми ресницами, смотрящие на меня с нестерпимой тоской. Я смотрел в её глаза и тонул в них. Глубже и глубже. И впервые в жизни я хотел утонуть и больше никуда не бежать.
Я дома.
Скорее всего Андрей и хотел что— то сказать, но оставил это при себе, окидывая нас обоих с прищуриной.
Варя необычно веселая, со слипшимися волосами. И я не лучше с дурацкой улыбкой на лице. Запретивший себе думать. Не думать и никоим образом не отдавать себе отчет в поступках. Пусть все идет своим чередом.
– Какие планы на вечер, молодежь? – спросила Ирина, – Отпустить вас куда-нибудь?
– Я думаю, что пора вас отпустить куда-нибудь. А мы вас сменим, – ответил я.
Кажется, Ира даже выдохнула с облегчением.
Поэтому мы остались с детьми, продолжающими громить парк, а они отправились на ужин.
– Я совершенно не против их союза. Только прятаться надо получше, – пробормотала Варя, смотря им вслед.
– Ты знаешь?
– Знаю. И давно.
Я промолчал и робко притянул девушку к себе.
– Варвара, я…
– Заткнись. Иначе все испортишь.
Она обвила меня своими худенькими ручками и вздохнув, прижалась.
Мы простояли так казалось вечность. И страх. Страх прочно поселился в сердце. Я знаю вкус потери, и он сильней сладкого вкуса розовой сахарной ваты. Намного сильней.
Убийственно сильнее.
Дети не в меру расшалились, моя маленькая проказница больше всех. С трудом разбив их на пары, отправились на новое место жительства.
Через час вымыв всех, накормив, переодев, укладывали чертенышей спать. Пришлось спеть пару песен и дети вскоре голосили вместе со мной на разный лад.
Варя пела со всеми, хлопая в ладоши. И укладывание малость затянулось.
Я отправил девушку в душ после тяжелого дня. Чувство дежавю не отпускало. Гостиница, девушка. И на этот раз я тоже не уверен, что хочу переступить эту грань.
Не потому что страх сильнее возможностей любви, нет. Потому что…
Не везёт мне с этим чувством. Стоит обратить внимание на кого— то, судьба сразу же забирает ее у меня.
К чему все эти сложные уравнения?
– Алекс! Подойди сюда, пожалуйста!
Я встал, отложил телефон в сторону и пошел в сторону ванной комнаты. Варя стояла наготове с шампунем в руках.
– И что случилось?
– Я тебе завозюкала волосы, предлагаю вымыть.
– Не знал, что у нас подключена такая услуга.
– Это одноразовая акция.
Я пожал плечами и стянул футболку через голову, покорно наклонился над раковиной.
Варя аккуратно разделяла прядки волос, смывая остатки сладкой ваты. Потом также бережно намылила голову, погружая изящные пальчики в пену.
– Тебе удобно? Не горячо?
– Все хорошо.
Хрупкой девушке нелегко пришлось. Промывать мою гриву удовольствие сомнительное. Густые, непослушные, жесткие волосы. Иногда желание состричь их возникало, правда, дело дальше не шло.
Варя выключила воду и закутала полотенцем голову.
– Спасибо, – поблагодарил я и улыбнулся:
– Теперь твоя очередь.
– Я стесняюсь.
– Меня? Варь, ты чего? Глупости.
Девушка стрельнула глазами, отчаянно краснея, медленно сняла футболку. Она не отвернулась, лишь опустила взгляд вниз.
Шрамы. Тонкими полосками опоясывали запястья, плоский животик, спускались к бедрам.
– Я некрасивая, – прошептала Варя. Вместо ответа я приблизился и взял ее личико в ладони. И едва дыша аккуратно поцеловал в уголок рта, в нежные губы, спустился по шее вниз, запрокинув ее голову назад. Отключил полностью совесть. Я целовал девушку, которую знал, и которая нравилась. Без всяких полутонов и загадок. Целовал, потому что сам этого хотел.
Глава 108. Между вами большая разница
Женя
Мы клеили обои. Лера уже села в ведро клея, поэтому Катя выгнала ее наверх. Всегда удивляла эта неуклюжесть.
Сестра терпеливо выполняла свою работу, насвистывала песенку, почти не обращая ни на что внимания.
Мы оба не разговаривали на волнующую тему. И напряжение лишь росло. Катя злилась в частности и на меня, ведь идея то принадлежала именно мне. Я переживал больше за Алекса, чем за Варю.
Почему? Он более уязвим, вечно сомневается, при этом решительный и упрямый. Отец, конечно, не поддерживал выбор, но открыто не возражал. Даже если у Вари и Алекса ничего не получится, он ее не оставит в беде. И этого знания достаточно для успокоения.