– И что ты тут делаешь?
– Пришел в гости. Нельзя?
– Странно. Позвонить не судьба?
– Я хотел сам увидеть, что ты в порядке.
– Увидел?
– Да. Но теперь думаю, что сам не очень рад.
– Ты приперся сюда, чтобы мне это сказать?
Петр замолчал. Действительно, чего он приперся? Не хватало еще нарваться на Руслана, который его не переваривал, а хуже всего на саму Веронику.
– Я хотел сказать одно, уезжай отсюда. Не твоя это война. Я подумал над тем, что ты сказала и согласен с тобой. Хочешь, уедем отсюда вместе?
– И куда мы поедем?
– Знаешь, где край света?
– На меня твои методы не действуют.
– Я серьезно. Уедем отсюда. Подальше от всех, – прошептал он, наклоняясь ближе к ней: к своевольной ледяной принцессе. Растопить можно и камень…
Она ответила на его поцелуй. Не сразу. Сначала оторопела, потому что лишь во сне бывает такое.
Мила не любила слишком открываться, даже близкие не знали, какие демоны резвятся в ее душе, на самой глубине. Оливье— хороший парень, но она никогда его не любила. Его выбрала мама, как обычно делала за нее выбор: будь то платье или с кем дружить.
У нее никогда не существовало собственного мнения, в отличие от старшего брата. Марионетка в руках любого, кто захотел поиграть.
Абсолютно безвольная кукла. И сейчас во время этого поцелуя девушка почувствовала себя свободной. С волей. Нитки перерезаны. Она вольна делать, что хочет!
Поэтому ответила на поцелуй. Лед таял, превращаясь не в талую воду, потому что никогда не был водой, а в пламя.
И неизвестно, чем бы закончилась ее трансформация, потому что раздался вскрик. Пламя снова стало льдом. Мила поспешно и трусливо сбежала под взглядом матери.
Петр приготовился обороняться.
– Я не поняла, ты чего пришел? Мы же договаривались!
Вероника присела на диван.
– Это не по плану. Ты мне все испортишь!
– Например? – произнес Руслан. Он вернулся в дом, забыв телефон. И совершенно не ожидал столкнуться с сестрой в дверях, а потом еще застукать мать и ее очередную игрушку.
Вероника испуганно закрыла рот руками. На сына страшно смотреть.
– Я кажется, объяснил тебе мама, сюда никого не водить. Ты вероятно совсем меня не слушаешь?
– Я вообще не к ней пришел, – Петя не стал стоять в стороне. Руслан не удостоил его взгляда.
– Вон отсюда.
– И что ты сделаешь? За шкирку выкинешь? Силенок то хватит?
Руслан не успел ничего ответить, между ними встал Женька:
– Эй, парни, спокойно. Все расходимся. Все нормально.
Петр смерил взглядом их обоих и ушел.
– Пошли, – Женя потянул друга за собой, но тот упрямо и зло смотрел на мать. Потом развернулся и молча вышел.
Вероника нашла дочь в комнате. Та встретила мать, смело, смотря ей в глаза.
– И что это было?
– Что, где было?
– Что у тебя с Петром?
– Ничего.
– Зачем тогда ты целовалась с ним?
– Это спьяну, мама. У нас ничего нет.
– Он тебе нравится?
– Кому какая разница? Чего ты так интересуешься?
– Я беспокоюсь о тебе, Людмила.
Вероника с безразличием смотрела на дочь.
Бестолковая.
Слабая.
Безвольная.
Как у нее могла родится такая дочь? Наверняка, пошла в отца.
– Я чтоб больше не видела тебя с ним. Увижу, пожалеешь. Понятно?
– Предельно. Спасибо за заботу, мама.
Вероника поспешно вышла из ее комнаты. А дочь только вздохнула и мечтательно закрыла глаза.
Глава 30. Козырь в рукаве.
Лера
Сегодня день не задался с самого начала. Во-первых, из-за сильного ветра где-то оборвались провода. Света не обещали до следующего утра, что меня разозлило, и за завтраком я нагрубила маме и ушла к Руслану.
Судя по всему, у него отличное настроение, он мыл посуду, мурлыча себе что— то под нос.
Я раздраженно наблюдала за ним, сидя в кресле и грызя яблоко. Причем я ела не на кухне, а в зале (что было запрещено чистюлей Русланом). Мне хотелось его разозлить. Впрочем, Руслан занимался своими делами, и казалось, не замечал моего плохого настроения. Яблоко я доела и принялась за принесенные мной с дома семечки, намеренно оставляла шелуху на лакированном столике.
Ноль реакции. Руслан продолжал не замечать меня. Он включил проигрыватель на телефоне и отправился на кухню. Я за ним, уселась напротив и смотрела, как он моет посуду.
– Кофе будешь? – нарушил молчание и спросил он у меня, улыбаясь.
Меня наконец— то заметили. Аллилуйя.
– Нет.
– Чего тогда ты такая?
– Настроение плохое. Что нельзя?