Зачем ему?..
Неудобно выходит.
Ладно. Все равно оставаться здесь нельзя. И уволиться мне бы пришлось в любом случае, ведь я должна уехать.
Хорошо, что немного денег скопить успела. Иначе было бы совсем тяжело. А так надеюсь, что справлюсь.
Нужно справиться.
Другого выбора нет.
Приходит день выписки. Сегодня же и на работу собираюсь поехать. Надо поскорее решить все вопросы. И действовать дальше.
Но быстро это сделать не получается.
Застываю на крыльце клиники, увидев Эмира.
Прошедшие дни не проходили без мыслей о нем. Вспоминались фразы Снежаны. Что-то цепляло, заставляло прокручивать ее выпады опять.
Насчет браслета…
Не знаю, конечно, может Эмир ей и подарил точную копию того украшения, которое досталось мне. И да, свой браслет я тогда нашла случайно.
Однако же… на нем была гравировка. Изнутри. Особенная. С моим именем. Значит, браслет никак не мог быть куплен для Снежаны.
И мне не хочется верить, будто Эмир опустился до такой низости, как приводить любовницу в нашу с ним спальню. В наш дом.
Но даже если так, что это меняло?
Ничего.
Он изменял мне. Цинично. Грязно. Еще и утверждал, что так поступают все. Считал себя в праве. В голове такое не укладывается.
Направляюсь к выходу из клиники. И тут я вижу его прямо перед собой. Эмоции накатывают сильнее. Отвращение. Горечь. Все смешивается.
И страх есть тоже.
Вдруг… он все же узнал?
— Вера, — говорит и шагает ближе. — Нам надо поговорить.
— Мне не надо.
Отхожу от него.
Он протягивает руку.
А меня всю передергивает. Хоть его пальцы и не касаются кожи, не затрагивают мое плечо, потому что я успеваю рефлекторно отклониться, меня все равно всю ошпаривает.
— Не трогай меня, — нервно мотаю головой. — Не трогай!
Даже голос повышаю.
Все внутри встает на дыбы.
— Вера, стой…
— Не о чем нам говорить, — выдаю твердо.
И все же заставляю себя на него посмотреть. Глаза в глаза. Как же я мечтаю никогда больше его не встречать. Забыть. Вырвать из памяти.
— Или тебе мало? — спрашиваю. — Мало всего, что было?
— Вера…
— Нет, нет, — прибавляю решительно, качаю головой. — Ничего не хочу от тебя слышать. И видеть тебя не хочу. Не могу. Понимаешь?
— Ты почему про ребенка не сказала? — выдает резко.
Не сказала…
Отбивается громом внутри.
Это звучит до боли двусмысленно.
— Если бы я знал, — говорит. — Сразу. Все было бы иначе. Я бы не допустил, чтобы ты…
Что было бы иначе?
Он бы не изменял? Не предавал меня? Или не допустил бы, чтобы я когда-нибудь узнала о его изменах?
Нет. Не хочу знать. Не важно.
Понимаю же, что ничего бы не поменялось.
Предательство у него в крови. Такая видимо природа. А я просто не замечала, не видела того, что происходило у меня прямо под носом.
Такая глупая была. Слабая.
Но это в прошлом.
— Дай мне пройти, Эмир, — говорю.
— Нет, мы поговорим.
Перекрывает дорогу.
— Ты довести хочешь? — выпаливаю резко. — До конца? Чтобы я уже… совсем, да? Мне запрещено нервничать. Иначе кровотечение начнется. Снова. И тогда… Ты этого хочешь?!
Он неожиданно шагает в сторону.
Позволяет пройти.
И я не жду. Не теряю ни секунды. Сразу в такси. Только там накрываю живот ладонями и стараюсь выровнять дыхание.
Уезжать надо. Да, уезжать. И срочно.
29
Но сначала нужно заехать в ресторан. Встретиться с Пылаевым. Он слишком много сделал для меня, чтобы я сейчас просто исчезла. Хотя после встречи с Таировым именно такая мысль и мелькает.
Сбежать. Немедленно.
Однако это будет глупо. Некрасиво по отношению к моему начальнику, который так помог раньше. И с работой, и с разводом.
К тому же, настолько резкий отъезд будет выглядеть подозрительно и для самого Эмира. Вдруг он начнет что-то выяснять. И выяснит…
Обрываю эти тяжелые мысли. Даже думать о чем-то подобном не хочу. Без того уже очень встревоженная и взвинченная, а мне волноваться опасно. Нельзя допускать угрозу для жизни малыша.
— Это что? — спрашивает Пылаев, мельком пройдясь взглядом по моему заявлению на увольнение. — Вы что это себе надумали?
Нервно веду плечами.
— Я в таком положении, что мне все равно пришлось бы уйти в декрет, — говорю. — А вам ведь нужен повар. Поэтому…
— Ну и пошли бы в декрет, — бросает он с каким-то раздражением. — В чем проблема?
— Это… совсем невыгодно вам.
— Позвольте мне самому решать, что выгодно, а что нет, — медленно произносит Пылаев.