Нужно быть сильной. Собраться.
Я подумаю обо всем потом. Когда смогу спокойно думать. А пока… надо понять, что дальше.
Где ночевать. Где жить.
В наш дом не хочется возвращаться. Даже слово «наш» болезненно режет. Меня передергивает моментально.
Там столько дорогих сердцу воспоминаний. И все перекрывается одним. Самым ярким. Ранящим. Последним. Той омерзительной сценой, которую я увидела в кабинете.
Тошнота подкатывает к горлу. Невольно накрываю шею ладонью.
Нужно успокоиться.
Заставить себя успокоиться.
Так настраиваюсь.
Пока что стараюсь отстраненно подумать, куда могу поехать. Вариант на ум приходит лишь один. Квартира, которая досталась мне в наследство от мамы. Свекровь несколько раз предлагала сдать ее в аренду. Заработать.
— Каждую копейку в семью, — отбивается голос свекрови в голове. — Почему твоя квартира закрытая простаивает? Нельзя так. Неразумно это.
В семью. Да…
Вот такая у нас семья.
Теперь я рада, что никаких квартирантов там нет. Значит, сама смогу спокойно туда заехать. А раньше просто не получалось представить, что чужие люди будут жить среди маминых вещей. Вывозить все, выбрасывать, как предложила мне свекровь, я отказалась. Пусть просто стоит. Пусть квартира будет закрыта.
— Столько денег на коммуналку уходит, — сетовала свекровь. — Вер, ну зачем тебе это? Как ярмо на шее. Платишь ни за что. А людей бы пустила, так хоть бы подзаработала.
Мать у Эмира деятельная. Деньги считает умеет.
— Глупо, что не сдаешь. Район-то хороший.
Она постоянно мне об этом говорила. Напоминала.
Глупо? Возможно.
Ну вот как раз для такого случая квартира пригодилась. Видимо, что-то я чувствовала.
Горечь разливается во рту.
А если по правде, то ничего ТАКОГО я не чувствовала. Не замечала. Близость у нас с Эмиром была. Возможно, в последний год реже, чем раньше. И еще он чаще задерживаться начал.
Но такие периоды и раньше случались. Подъемы и спады. Разное бывало.
Может он и тогда? С кем-то?
Обрываю мысль. Запрещаю себе эту тему дальше развивать.
Все. Хватит.
Решение приняла. Еду в мамину квартиру. Вот только ключей с собой, понятное дело, нет. Придется за ними заехать. В… дом.
Стараюсь не думать о том, как это будет. Как войду туда, как на меня нахлынет. Как счастливое прошлое сольется с уродливым настоящим.
Отметаю все. Насколько получается.
Называю водителю адрес. Прошу подождать меня возле ограды. А дальше как можно скорее стараюсь все сделать. Зайти и взять то, что нужно. Выйти, не оглядываясь назад.
Но все идет не по плану.
Прохожу в коридор. Все ключи хранятся в отдельном шкафу на кухне. Туда и направляюсь.
Шагнуть к нужной мне полке не получается.
Переступаю порог. Вижу Эмира. Он сидит за барной стойкой, зажав большую ложку в руках. Жрет мой торт. Услышав шаги, поднимает взгляд.
Тут меня и срывает.
Что-то дурное внутри поднимается. Темное. Яростное. Или же рвется какой-то нерв. Но меня буквально подбрасывает от такой картины.
— Тебе нормально? — спрашиваю. — У тебя все хорошо?
— А что не так? — мрачно выдает он.
— Ну ты бы еще… эту свою позвал. Вместе бы тут сидели и жрали!
Подхожу ближе, хватаю торт со стола. Вместе с тарелкой швыряю в сторону мусорного ведра.
Слышится звон осколков.
Эмир хватает меня за руку. Крепко. И от этого прикосновения чуть ли наизнанку не выворачивает.
Выдергиваю запястье из его захвата.
Назад отхожу. Отрицательно мотаю головой.
— Не трогай, — выдаю. — Никогда меня больше не трогай. Понял?
6
— Нет, не понял, — резко бросает Эмир. — Ты чего на пустом месте так взбеленилась?
— Я… что?
Его вопрос кажется мне настолько безумным в сложившейся ситуации, что даже слов не нахожу для ответа.
— Сядь, — говорит он.
На стул перед собой кивает.
Обнимаю себя руками. Хотя бы так стараюсь немного успокоиться. Его жесты, его слова. Все это очень сильно действует на меня.
А мне нельзя так реагировать.
Нужно отбрасывать все. Всю эту грязь.
Даже если не ради себя. Ради ребенка.
Иначе как держаться?
— Садись, — повторяет.
Не двигаюсь с места.
— Ладно, как хочешь, — выдает он.
Вижу, что его руки сжимаются в кулаки.
— Вера, все так живут, ясно?
Смотрю на него.
И как будто не узнаю. Или наоборот — узнаю по-настоящему. Впервые.
— Все? — непроизвольно повторяю.
— Да, — бросает, качнув головой. — Проблемы здесь нет.
Он издевается. Точно издевается. Он же не может на полном серьезе говорить мне подобные вещи?