Но не по телефону же.
Хотя когда она приедет?
У нее учеба. Сессия. В Англии каникулы не совпадают с нашими. Там вообще совсем другой порядок.
А сказать нужно.
— Мы не повздорили, Ксюша, — говорю. — Мы разводимся.
— Что? — выпаливает она. — Мама, ты же это на эмоциях сейчас, да? Ты же не серьезно?
— Доча…
— Вы не можете развестись, — обрывает. — Нет, мам. Это все… временные трудности.
— Не думаю, — замечаю ровно. — У нас с твоим отцом, как недавно оказалось, слишком разные взгляды на жизнь.
Хочется сказать иначе. Жестче, грубее. Но это все не для разговора с Ксюшей. Это пока просто мелькает в голове.
Волю чувствам не даю. И словам тоже. Иначе не туда понести может.
— Мам, — выдает Ксюша.
Кажется, всхлипывает.
От приглушенного звука меня буквально режет.
— Доча, так бывает, — стараюсь ее успокоить. — Мы давно в браке и…
— У вас идеальный брак! — выпаливает.
— Нет, — отвечаю сдержанно. — Давай, мы потом это все обсудим. Сейчас не лучший момент.
— Мам, пожалуйста, послушай меня, — говорит дочка. — Я с бабушкой говорила. Она мне все объяснила.
Ясно.
Как я сразу не догадалась?
Без свекрови не обошлось. Не стал бы сам Эмир такие вещи с Ксюшей обсуждать. А вот его мать… она может.
Мадина всегда старается свою линию продавить. Даже эта мерзкая ситуация с изменой не становится исключением.
— Глупо, что ты так просто ушла из дома, — продолжает Ксюша. — Не стала бороться. Как будто тебе на отца наплевать. Ты сама подумай. Он ведь так решить может. Ну что тебе совсем не важно, где он и с кем.
В голову прямо ударяет.
Хочется с Мадиной поговорить.
Но смысла нет. Там глухая стена.
Просто… зачем свекровь Ксюшу в эту грязь втягивает? Ну зачем?!
Хотя понятно. Все средства хороши.
Таировы же не разводятся.
— Вот скажи, мам, неужели ты хочешь, чтобы отец действительно к этой выдре ушел?
Ему незачем уходить.
Он и так с ней. Уже. Все самое худшее случилось. Я сама видела. Собственными глазами.
— Женщина должна быть мудрой, — продолжает Ксюша. — Мам, ты же понимаешь, что за такого мужчину нужно держаться. Он… надежный.
Что?..
У меня даже какой-то истерический смех зарождается внутри, но я не даю себе это выпустить. Все подавляю.
Дочка продолжает говорить. А у меня полное ощущение, что с Мадиной общаюсь, со своей свекровью. Как будто ее же фразами выражается.
— Ксюша, давай больше не будем об этом, — говорю.
— Как не будем? Мам, ты что решила? Вернешься? Слушай, если ты не хочешь сама ехать, то я сейчас наберу папе и попрошу его забрать тебя.
— Я сказала, что я решила, — очень стараюсь ничего лишнего не бросить. — Мы с твоим отцом разводимся.
— Нет, мам, ну как же…
— Ксюша, пожалуйста, — говорю. — Понимаю, тебе тяжело. И мне очень тяжело. Но измену простить не смогу.
— Все прощают! — запальчиво заявляет Ксюша. — И ты простишь. Почему нет? Или как ты думаешь жить дальше? Без отца? Мам, ты правда считаешь, что теперь легко другого мужчину найдешь?
Вот. Вся эта чушь точно от Мадины.
— Я никого не собираюсь искать, — отвечаю. — Мне это не нужно. А жить дальше… да, буду одна.
Вообще, я давно была без Эмира. С его самой первой измены. Просто слишком поздно об этом узнала.
Но лучше позже.
Сейчас страшно представить, что я могла узнать об этом на более позднем сроке. Или когда родится ребенок.
А может и не узнала бы.
Дальше бы жила во всей этой чудовищной лжи. Ни о чем бы не подозревала. Как последняя идиотка.
Жена всегда узнает последней. Да? Так говорят.
Ксюша продолжает меня уговаривать. По-разному. И я все же не выдерживаю, отвечаю жестче.
— Предательство не прощают, — говорю. — Я себя знаю, доча. Я этого простить не смогу. Может кто-то может проглотить это. Примириться. Но у меня не получится.
— Значит, ты папу не любишь?
Значит, так.
Или наоборот — слишком сильно люблю.
Любила.
Исправляю себя. Иначе настраиваю. Мне вообще нужно теперь многое делать иначе, чтобы хоть как-то держаться и выгребать из этого вязкого омута.
Я так Эмира любила, что простить его измену невозможно.
— А если он извинится? — спрашивает Ксюша.
Маленькая моя.
Она просто не понимает.
Даже если бы Эмир извинился, это бы не стерло мою память. Тут мало слов. Тут всего мало.
— Вам надо просто поговорить, — продолжает дочь. — Успокоиться. Обсудить все.
Что тут обсуждать?