Йотов стал читать. С первых же строк буквы запрыгали у него перед глазами, но суть он все же сумел уловить. Ему ставилось в вину то, что он как руководитель института не сумел создать коллегиальную, творческую атмосферу, а посему должен уйти. Ему будет предоставлена другая работа с сохранением такой же заработной платы. Временно исполнять обязанности директора будет его заместитель Зико Златанов. Строгий выговор получает Гылыбов за беспринципный отказ от своих первоначальных показаний. «Значит, Гылыбов отказался от показаний против меня!»
«Вам предоставляется месяц оплачиваемого отпуска, пока вам подыщут новое место, согласно штатному расписанию».
«Все ясно... До свидания», — глухо вымолвил Йотов и вышел.
И теперь он тщетно пытался уснуть, ворочаясь в постели. Этот институт был создан по его предложению. Он долго не соглашался его возглавить, но вышестоящие органы распорядились, чтобы именно он, Йотов, занял место руководителя института. А ныне представитель этих органов принял сторону некомпетентной комиссии, во главе которой стоял закадычный друг Златанова, административный секретарь Джамбазский.
...Словно в калейдоскопе, в голове Йотова мелькали картины, связанные с институтской жизнью на протяжении последнего года: бесконечные заседания, протоколы, обсуждения работы института, решения... Он отлично помнил решение, принятое в связи с работой Златанова, которая тогда была признана слабой. Йотову вменялось навести порядок в институте. Первое, что он сделал, попытался наладить дисциплину. Обычно его помощники приходили на работу через час-другой после него. Не успев раздеться, они спешили заявить, что у них дела в районном комитете, или что необходимо поработать в библиотеке, и исчезали. Два-три дня в неделю они вообще не появлялись в институте, не считая должным даже объяснить свое отсутствие. Гылыбов, так тот во всех случаях жизни довольствовался лишь одним объяснением: «Мне необходимо выехать в район по делу».
Общественной работой занимались в рабочее время, а текущими делами предоставили заниматься Йотову. Причем и Златанов, и Голубов объясняли запрет Йотова выполнять общественные обязанности в часы работы тем, что он-де был аполитичен.
Однажды Йотову понадобилось прийти на работу на два часа раньше — нужно было написать доклад об институтском плане и новых рекомендациях по поводу материальной базы института. К его удивлению, вахтер сказал, что ключ от кабинета наверху, потому что в свободное время приходит печатать на машинке друг Златанова — научный работник, так сказать, использует «пустое помещение».
«Какое же вы имеете право давать ключ посторонним лицам?»
«А я и не даю посторонним лицам. С ним обычно приходит Златанов. Отпирает комнату и, оставив приятеля одного, удаляется. А незадолго до вашего прихода этот человек возвращает мне ключ, предварительно заперев кабинет».
Йотов вспыхнул от гнева. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как внутри у него бушует пожар. Еще издали он услышал стрекот машинки. «Нечего сказать, он хорошо использует «пустое помещение». Постучав, Йотов вошел в кабинет. За его письменным столом расположился молодой человек с бакенбардами и буйной шевелюрой на круглой, словно футбольный мяч, голове.
«Тс-с-с... Тихо, — поднес палец к губам незнакомец. — Не разбудите ребенка, — и он кивнул в сторону дивана, на котором спал прямо в обуви десятилетний мальчик с такой же круглой головой, — Что вам угодно? Рабочее время в институте начинается через два часа...»
«Но позвольте, я — директор института...» — смущаясь неизвестно почему, сказал Йотов, в замешательстве снимая плащ и вешая на вешалку шляпу.
«Ах вот как! А почему вы так рано пришли? Знаете, у меня срочная работа. Вы ведь разрешите мне докончить?» — И, не дожидаясь ответа, он продолжал строчить.
Йотов стоял у стола, не зная, что делать. Незнакомец поднял голову от машинки:
«Извините, кажется, это ваш стол... Да вы садитесь, садитесь, а я перейду на другой. Понимаете, он как раз у парня в изголовье, поэтому я сел за ваш...» — Он взял машинку и бумаги и перенес их на другой стол.
Йотов сделал было шаг к столу, но остановился.
«Видите ли, — сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче, — дело в том, что мне необходима машинка... Понимаете, нужно писать доклад...»
«А разве эта машинка не Златанова? Он мне разрешил ею пользоваться!»
«Он вам разрешил, однако я запрещаю!»
«Ах вот как! У меня горит статья, я должен представить ее в редакцию через три часа, а вы, значит, мне запрещаете! Хорошо! Впрочем, я что-то не совсем понимаю... Почему это вы мне запрещаете, разве здесь не Златанов распоряжается?»