— Oh — mon — dieu! (О, Боже мой — франц.) — ахнул Леандер и прижал руку к сердцу, — Скорее прячься! — Он потянул меня назад, и мы упали вместе с одеялом на пол.
— Плохая реакция, — пожаловалась я, после того как поднялась, — Слишком поздно. Блин, ты действительно паршивый ангел-хранитель, — Я подула себе на кончики пальцев, которые почти подпалились от горящего фитиля.
— Что это такое? — спросил Леандер с любопытством и распутал цепочку, которая при падении выскользнула из моего кармана на ковёр. Снова я перед собой увидела Сильвану, как она прижималась к Сеппо и шептала ему на ухо.
— Твой подарок на Рождество. Для большего равновесия, — решила я спонтанно и попыталась подавить неприятное холодное чувство, которое образовалось у меня в сердце. Сеппо действительно никогда не получит цепочку. Он сам всё испортил. Никаких подарков для Сеппо. Ни сегодня и не завтра.
— Круто. Спасибо. Так ведь говорят, если получают что-то в подарок, нет так ли? Merci (спасибо фран.) шери. Она красивая, я бы не поверил, что это ты её выбрала, учитывая то, как ты одеваешься.
Леандер указал уничижительно на мои тряпки, встал и пошёл в ванную, чтобы одеть цепочку. Усталая, я поковыляла за ним, в то время как снаружи, в бесчисленных красочных фонтанах, над городом возносился фейерверк. Наступила полночь. Леандер смотрел на себя задумчиво в зеркало и пригладил волосы назад.
— Она мне идёт, не правда ли? — Я не могла судить об этом, так как цепочка исчезла среди всех других кожаных ремешков, которые он уже носил на шее. На улице голоса стали громче, и я услышала, как выстрелила пробка от шампанского. Там на улице были сейчас Сеппо и Сильвана. А итальянцы всегда много и часто целовались, если было что праздновать.
— Счастливого Нового года, Леандер, — сказала я печально и облокотилась на дверной проём. У меня вдруг появилось такое чувство, будто ноги меня больше не держали. Леандер медленно оторвался от своего отражения в зеркале, обернулся, и посмотрел мне глубоко и исчерпывающе в глаза.
— Новый год? — спросил он обеспокоенно. — Уже?
— Да. Как раз только что начался.
— О нет… merde (проклятие фран.), — прошептал он, — Это началось… они придут.
Он подошёл ко мне и обнял меня. Только несколько секунд он держал меня в своих руках, но мне тут же стало тепло. Потом он оттолкнул меня, побежал назад в мою комнату, свернулся калачиком рядом с батареей, и больше не сказал ни слова.
Глава 8
С Новым Годом
Новый год начался не хорошо. У мамы было изрядное похмелье и её «Рождество окончательно закончилось» — шарманка. Весь день она ходила с охлаждающими очками на лбу между диваном и её спальней туда-сюда и стонала хуже, чем Леандер когда-либо. А это было настоящей задачей, превзойти Леандера в нытье. Папа уже после запоздалого завтрака ушёл вниз, чтобы убрать мамины новогодние украшения из своих коммерческих помещений, что мамин вздох чуть не превратило в рыдания.
Леандер вернулся только на рассвете со своего ночного полёта и ещё спал, когда я проснулась и сразу вспомнила, что вчера случилось. Сеппо и Сильвана… ночевала ли оно у Ломбарди? Может быть, даже у Сеппо в комнате? Теперь я могла бы придушить себя за то, что я сбежала незадолго до полуночи. Несколько минут можно было бы и подождать. Возможно, Сеппо и поцеловал бы меня. В конце концов, целовались все, когда начинался Новый год. Потом я вспомнила объятья Леандера, такое внезапное и неожиданное. Это не было новогодним объятием. Нет, это означало что-то другое, но что я не знала.
— Они придут, — сказал он.
Гадая, я посмотрела на него. Он как всегда лежал на боку, закутанный в ковер, положив голову на руки. Он выглядел усталым. У него под глазами лежали голубоватые тени, а на щеках образовались мелкие мурашки.
Проснулся он только где-то в обед, сел на письменный стол и отказывался от любой пищи. Разговаривать он тоже не хотел. Подавляющую атмосферу в моей комнате я почти не могла больше выносить, но и в гостиной было не лучше, так как мама, всхлипывая, сидела перед окном и с носовым платком наготове смотрела душещипательные старые фильмы.
— Теперь начинается трудное время, Люси, — сказала она и коротко всхлипнула, когда блондинка с ярко красными губами упала в обморок на руки усатого человека.
— Да, но и оно тоже пройдёт, — попыталась я подбодрить её, но маму не возможно было утешить. Она любила декабрь, но ненавидела январь и февраль. В эти месяцы у папы было особенно много работы, почти столько же много как в ноябре. А это автоматически вело к тому, что мама и папа часто ругались, потому что ему, хотел ли он того или нет, была нужна в подвале её помощь, а она любила приводить мёртвых в порядок по своему личному вкусу. Используя слишком много розового.