Быстро Леандер снова встал.
— Теперь довольны?
— Не совсем. Может быть, она просто крепко спит. Ущипни её за подошвы ног.
О нет, только не подошвы ног… Я ужасно боялась щекотки на ногах. Но Леандер ущипнул меня так сильно, что мне было не до смеха. Скорее хотелось плакать. Тем не менее, я была ему благодарна. Рёв я могла подавить лучше, чем смех.
— Хорошо. Ладно, — сказал отец Леандера после невыносимо долгой паузы. — Тогда теперь мы всё обсудим.
Семья Леандера объединилась в круг склонив головы, и снова поднялось это ужасное жужжание и звон, как будто дико, на высоких тонах и без разбора играет оркестр. Из-за этого тянуло у меня в желудке и вибрировало в барабанных перепонках. Стиснув зубы, я ждала, когда это закончиться.
— Не он, — воскликнул Леандер возмущённо, после того, как его отец в драматичной звуковой последовательности объявил своё решение. — Любой, но только не он!
— Я тоже не уверенна, Натан, — вставила его мать, совершенно очевидно рада возможности снова говорить на человеческом языке. — Ты действительно думаешь, он…?
— Да, я так думаю. Он один из лучших.
— Но он ведь…
— Я знаю кто он такой, Кларисса. Поэтому и выбрал его. Его методы спорны, но в этом особом случае они могут быть полезны. А ты, Леандер, пойдёшь немедленно со мной. Твоё обследование должно начаться немедленно. Тело должно быть, как можно быстрее, удалено.
Я замерла. Пойти вместе? Обследование? Удалить тело? Нет, это не могло быть правдой. Они забирали Леандера, просто так? Разве он ничего не мог сказать по этому поводу?
— Это приказ, не так ли…? — спросил он осторожно.
— Само собой разумеется, это приказ, сын мой. Наша жизнь состоит из обязанностей и приказов, разве ты забыл об этом с этим уродливым, бесполезным человеческим телом?
— О, отец, ты естественно никогда не думаешь о том, чтобы иметь тело, как это не трудно можно заметить, а Кеннеди был даже не особо красивым!
— В этом есть большая разница, представляешь ли себе тело или имеешь его, а теперь я больше не хочу слышать не слова об этом. С этой секунды ты будешь говорить на нашем языке! — прогремел отец Леандера. Да, это прозвучало как барабанный бой и почти больше не стеклянно. Это был сигнал, которому не возможно было сопротивляться, мощный и чёткий.
— Ну ладно, — сказал Леандер неуверенно. — Как только мы окажемся снаружи, я начну говорить снова на Sky Patrol. Летите вперёд, мне придётся спуститься по лестнице. Рядом с ней я ведь не могу летать.
Пронзительное жужжание было ответом — вероятно, его мать. Один за другим семья Леандера вылетела из моего окна. Как только их свет удалился, и темнота ночи возвратилась, Леандер бросился ко мне в изголовье.
— Ты не можешь этого сделать, — воскликнула я, когда он стянул одеяло с моего лица и смотрел на меня извиняющимся взглядом. Значит, он действительно последует за ними. Мой голос дрожал. — Не уходи, пожалуйста, они хотят тебя убить!
— Они не хотят меня убивать. Я просто должен стать таким как раньше, вот и всё, — возразил он с горечью и задумчиво провёл по своей коже. — Я больше не хочу избавляться от этого… мне нравиться моё тело…
— Может быть, ты при этом умрёшь, Леандер, мы люди умираем без нашего тела, а кто тебе скажет, что с тобой будет по-другому? Останься здесь!
— Нет, Люси. Я должен повиноваться, и да, может всё закончиться плохо. Но я должен. Я телохранитель. Я не человек.
— Это слишком опасно!! Леандер, нет! — Но он уже запрыгнул на подоконник.
— С каких это пор ты считаешь что-то опасным, Люси? — Он криво мне улыбнулся. Его глаза хаски засветились в темноте. Потом его улыбка исчезла. — Береги себя, шери. И помни о своём обещании.
Он прыгнул. Но ему нельзя было этого делать — ему нельзя было прыгать, когда он так близко находился от меня. До этого он всегда проползал на крыше пару метров вправо и лишь потом прыгал, когда был уверен, что у него больше не было тела. Но теперь он направился влево. Я поспешила к окну и наклонилась далеко вперёд. Леандер был уже на соседней крыше.
Эластично он бежал вдоль узкого конька крыши, сделав сальто перепрыгнул на плоскую крышу находящуюся сзади, подтянулся на трубу, прыгнул в небо, стал прозрачным, светясь голубым, мягкое мерцание — а потом — невидимым.
— Этого не может быть, — прошептала я, а мои слёзы капали на холодный подоконник. — Ты выполнил паркур. Ублюдок! Это был паркур! Ты перенял это от меня!
И у него никогда больше не будет тела. Это был его единственный и последний забег. Я закрыла окно, легла в кровать и накрылась одеялом с головой. Да, я плакала не часто, но если плакала, тогда по-настоящему. И это был такой момент.