Я даже приостановилась, вглядываясь в картину. Шаловливые руки ловко перебрались по оголённой коже к плечам, со спины Син прошептал прямо в ухо:
— Завораживает, правда? Это одно из моих любимых творений.
Парень резко отстранился и подошёл ближе к холсту в старой резной раме. Скрестив руки на груди, он будто по-настоящему всмотрелся в «пейзаж». «Это мой шанс» - обманул внутренний голос, но ноги уже рванули прочь по коридору. Не знаю, что было громче: топот пяток или пульс в висках. Подумать об этом так и не удалось.
— Мой котёночек! Конечно, ты наверняка опасаешься меня, боишься, хотя странно, что не могу за это уцепиться, но вот глупить не стоит. – Не понимаю, как, его лицо оказалось совсем близко. Взгляд будто околдовал и лишил возможности шевелиться. – Поверь, тебе лучше наслаждаться моим обществом, нежели его.
И вот это зря. Чрезмерное любопытство давно пора приписать к имеющимся семи грехам.
— Может, уже стоит познакомиться с главным негодяем? – После моих слов весь пыл Сина испарился. – Это ведь неизбежно.
— Иногда лучше оставаться в неведении.
— Где Вильва? – Мой тон был твёрд, и даже голос не дрогнул. На что Син растянул губы в довольной улыбке. – Она ведь бесполезна. Зачем проделывать одно и то же тысячу раз, не добиваясь совершенно никаких результатов?
Надо же, сказанула словечко! Парень сразу оживился:
— С радостью предложу тебе её роль. Знаешь ли, радует мелодия женских криков.
Его руки обхватили талию и потянули вдаль по коридору. Кажется, мы всё сильнее ускорялись. По узкой высокоступенной лестнице я буквально летела в объятьях Сина. Когда наша пробежка закончилась, дышала как после забега на длинную дистанцию, было даже желание согнуться пополам от колик в боку. Син заговорщически подмигнул и распахнул толстую деревянную дверь с железным ободком, будто она была лёгкая как пенопласт. Изнутри повеяло теплом, уютом и наивкуснейшим ароматом. Памятуя о грехе чревоугодия, заставила сдержаться, чтоб не рвануть в предлагаемую комнату. Однако жадную слюну сглотнула.
— Милости прошу. – Протянул он, подталкивая в спину.
Решительно зашла, осмотрелась, решительно развернулась. Но выйти уже не удалось. Син запер дверь на невидимый мною замок и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Что ж, ужин в спальне дьявола не может оказаться хуже завтрака в тюремной камере. Хотя не предаставляю, как это связано с участью Вильвы. Вернулась к интерьеру. Длинные красные шторы шевелились от ветра, впускаемого высокими окнами; на полу расстелен огромный мягкий ковёр, который приятно грел сбитые стопы; несколько книжных полок, забитых, собственно, томами до отказа; большой П-образный стол обилует бумагами, картами и прочим хламом, создающим впечатление работы гения. Естественно, кровать. Она могла быть большой, внушительной, застеленной красно-бархатной постелью, что полностью соответствовало бы интерьеру. Но! Вместо всего этого на полу в углу у стеночки одиноко лежал не слишком толстый матрас с тонкой подушкой, которая больше подходила бы для декора, нежели для сна. Над всем этим делом возвышался овальный обеденный стол, заставленный блюдами, тарелками, бокалами и бутылками с кувшином, и всего лишь один стул. Скудное освещение создавалось стоящими на красивых опорах канделябрах, подобные висели и вдоль стен.
В общем, в недоумении уставилась на Сина. Он уже не столь радостно улыбался и как-то потерянно осмотрел свои апартаменты. Вернув ко мне взгляд тёмных очей, лицо парня сначала зловеще ухмыльнулось, показалось, будто какое-то безумие накрыло его разум, затем резко с полной серьёзностью осмотрел с ног до головы.