- Хорошо, так будет лучше...
И убрав со стола остатки пиццы, сполоснув тарелки и стаканы из-под коктейля, мы направились в комнату Вики, стены которой стали свидетелями не одного десятка разговоров.
Мы сидели, забравшись с ногами на разложенный диван, устланный множеством фотографий, различных журнальных вырезок, фломастеров, гелиевых ручек, трафаретов, карандашей, из колонок компьютера доносились аккорды Vermilion "Slipknot", в окно светило яркое солнце, и при других обстоятельствах этот день мог бы стать невероятно теплым.
- Карин, я не могу во всё это поверить... - совсем нерадостно проговорила Вика одними губами после моей исповеди. Конечно же, другой реакции следовало и не ждать. - Как же так? Я считала, что у вас с Костей что-то есть, да и все так считали! Неужели..?
- Порой мне тоже так казалось, но...он всего лишь друг, Вик, не более. Мы просто привыкли с детства быть рядом, у нас много общих воспоминаний, мы огромное количество времени проводим вместе, только это совсем не то, что принято называть любовью.
- А Денис? Хочешь сказать, что после одного единственного разговора он стал тебе ближе, чем Костя?
- Вик, дело ведь вовсе не в том, сколько у нас было разговоров и как близко мы общаемся. Чувства...те ощущения, когда внутри всё переворачивается от одного лишь взгляда на человека, понимаешь? Что ты испытываешь, когда смотришь на Кирилла? Разве не это?
- Да, ты права... Просто очень сложно осознать такую правду. Как же теперь Анжела?
- Мы не разговариваем с той ночи, мне теперь даже видеть её сложно, что тут поделать? - произнесла я, застыв с фотографией наших одноклассников в руке. - Очень непросто делать вид перед родителями, будто ничего не происходит, хотя...они уже давно, наверное, заметили, просто вида не показывают.
- Тебе не хочется поговорить с ней?
Я покачала головой.
- Вик, не подумай, что это моё детское упрямство. Просто...когда я их увидела тогда у реки, во мне словно что-то умерло, понимаешь? И даже если мы с Анжелой поговорим, и даже если выяснится, что тот поцелуй произошёл случайно (в чём я сильно сомневаюсь), то это ничего не изменит. Доверие-то уже не воротишь. И этот случай, как пятно на белоснежной простыни, всегда будет всплывать в памяти, всё больше и больше въедаясь в неё. Что ни говори, общаться с Анжелой, как прежде, у меня не получится даже при большом желании - вот в чём причина.
- Возможно, всё так, но...ведь можно хотя бы дать ей шанс всё исправить.
- Ты думаешь, ей это нужно? - не в силах сдержать эмоции, дрогнувшим голосом прошептала я. - Интересно получается то, что в случившейся ситуации я выгляжу монстром, а Анжела вся такая скорбящая, разнесчастная жертва. Это обидно, Вик. Как бы ты отреагировала на то, если бы, к примеру, застала меня целующейся с Кириллом? Ну же, не молчи.
- Я не могу и не хочу себе такого представлять, - протянула она негромко. - Наверное, я бы умерла от боли.
- А теперь скажи, захотела ли бы ты слушать мои объяснения после случившегося?
- Вряд ли... Прости, Карин. Легко давать советы со стороны, пока сам не наступишь в ту же лужу. Прости. Я понимаю, каково это, но до сих пор просто не верится, что у тебя к Денису всё настолько серьёзно...словно частицу пазла вставили не в ту ячейку.
- Похоже, такой вот пазл из неправильно подобранных частиц и есть наша жизнь, - пожала я плечами, уронив голову на хрупкое Викино плечо. - Сомневаюсь, что есть человек, у которого вся картинка собрана так, как надо.
- Наверное.
В начале шестого вечера мы с Викой тепло попрощались, оставив недоделанными около пяти или шести альбомов, в том числе был и альбом Дениса, который начинала делать Анжела. Правильнее всего было бы забрать его домой и отдать ей, но...что-то останавливало изнутри так поступить. Уязвленное самолюбие или как это ещё называется?
Я шла по улицам родного города, пересекала закоулки, исхоженные мною сотни раз, как никогда внимательно смотрела на прохожих, стараясь уловить в них ответы на какие-то вопросы, наслаждалась природой и чувствовала сладостную легкость. Впервые за последние дни. Как говорилось в одном фильме: "Человеку нужен человек" - что правда, то правда. Нельзя справиться с тем, что гложет тебя изнутри, в одиночку. Всегда должен быть кто-то в жизни человека, кто поможет ему выбраться из тупика, даст руку и выведет по лабиринту сознания к свету, к тому, что принято называть спасением. Долгие годы для меня таким спасителем являлся Костя, его рука всегда была рядом, и я знала, что когда мне плохо, я могу на неё рассчитывать. Но...в этот раз, отнюдь, не вышло. Было жутко обидно, что в такой ситуации, когда мне крайне нужна была его поддержка, он меня не понял.
Можно было бы предположить, что его задела за живое ревность, но я была уверена, что если бы у него были ко мне какие-то чувства, то он давно дал бы мне это понять. Между нами ничего не стояло. Сколько раз мы оставались наедине, сколько раз были в мгновении от поцелуя, но раз за всё время Костя не стал этого делать, выходит...что ничего и не было. К счастью.
Однако мысли о Косте и воспоминания о нашем холодном прощании, подобно змеиному яду, пропитывали сознание, капали, растекаясь по всему телу. Мне не хотелось, чтобы между нами оставалась какая-то недосказанность, какие-то обиды, поэтому я решила купить его любимый торт "Наполеон" и зайти в гости, так сказать, замять конфликт. Костя являлся одним из самых близких, самых дорогих мне людей, и потерять вместе с Анжелой ещё и его...нет, нельзя было позволить этому случиться.
Что движет и управляет нашими поступками, действиями? Разум? Подсознание? Чувства? Я не знала ответа на этот вопрос, но волею судьбы, выходя из супермаркета, мне довелось стать свидетельницей сцены, которую я скорее всего не должна была видеть. Никто не должен был.
Они стояли в метрах двадцати от меня возле огромного черного джипа, припаркованного недалеко от ряда магазинов. Мужчина в деловом черном костюме с темными коротко остриженными волосами был на голову выше тёти Нади, довольно статен, представителен и в целом очень приятной наружности. Я точно знала, что уже где-то видела этого человека, слишком знакомым было лицо, но как ни пыталась, не могла припомнить. Он о чём-то говорил, несколько раз коснувшись во время этого руки Анжелиной мамы, иногда прерывался, ждал её ответа, а потом, что повергло меня в настоящий шок, обнял её, и, неспешно сев в автомобиль, они уехали в неизвестном направлении. Только тут в моей голове что-то прояснилось, и я вспомнила, где видела этого мужчину.
Всё произошло так быстро, что я долго не могла прийти в чувства. Одно стало ясно наверняка - яблоко от яблони падает недалеко. Вот и всё оно семейное счастье. Стало настолько больно и смешно, что хотелось окунуться в воду, полностью смыв все мысли из своего сознания. Больше всего было жалко папу. Он любил тётю Надю, а она, судя по всему, просто пользовалась его доверием. Осознание этого так остро врезалось в сердце, что мне не терпелось как можно скорее добраться до Кости и всё ему рассказать.
- Привет, - удивленно проговорил он, увидев меня на пороге квартиры. - Ты неожиданно, проходи.
- Ты один?
- Да, Игорь на работе, Антон у родителей. Что-то случилось?
- Случилось то, что нет у меня больше полноценной, счастливой семьи, - ответила я, протянув Косте торт в пластиковой коробке. - Да и никогда, наверное, не было. Была только видимость.
- Так, давай на кухню и там всё расскажешь. А я пока чайник поставлю.
Я шла к другу с намерениями помириться, разобраться в наших с ним отношениях, однако внезапно обстоятельства приняли другие обороты.
- Тебе апельсиновый или вишневый?
- Апельсиновый, если можно, - ответила я, бросив взгляд на две яркие коробки с чаем, одна из которых была в оранжевых тонах, другая - в красных.
- Так что случилось? - произнес Костя, налив чай и устроившись за столом напротив меня. Несмотря на то, что в его голосе читалось явное беспокойство, я чувствовала, что нас разделяла какая-то стена, которой не было прежде.