Мишель тогда был растроган, он молил, он стал на колени перед своей невестой… О! конечно, у Сюзанны был момент незабвенного триумфа, когда она увидела Мишеля на коленях!.. и с этого момента она стала чувствовать себя более чем до этого времени удовлетворенной, когда Мишель бывал с ней; она с большей живостью желала его присутствия; она испытывала сильнее впечатление, удивившее вначале ее самое, что те часы, когда Мишеля нет с нею, лишены всякого содержания, как будто на эти моменты замирает в ней жизнь, ее ум сосредоточивался на том моменте, когда он должен был придти или когда можно было ожидать его прихода. Но чувство, завладевшее Сюзанной и принимавшее столь различные формы, было ли оно любовью? Было ли это чем-нибудь, на много отличавшимся от того трудно определимого интереса, который вносит флирт в ежедневное существование?
Да, это было другое, совершенно другое. Затем, эта прогулка в Франшар, приключение около Козьего холма. Открыв глаза, как ни была Сюзанна слаба и разбита, она заметила бледность Мишеля, встретила его взволнованный взгляд и почувствовала себя тогда такой спокойной, счастливой в руках, ее поддерживавших.
А с тех пор?..
Помнил ли Мишель о данном в лесу обещании, или его сердце взволновалось при виде опасности, которой подвергалось слабое и молодое существо? Сюзи не делала никакого определенного заключения, но несомненно: со дня приключения у Козьего холма Мишель имел вид „настоящего жениха“. Правда, он ничего не говорил Сюзанне, чего бы не мог сказать ей брат; однако, он более занимался и смотрел на нее больше, чем бы это делал брат или „товарищ“, и в его взглядах, в его словах, в его молчании было что-то, что изумляло молодую девушку и что делало ее необычайно счастливой, и ей являлась еще смутная идея: „неужели он меня любит?“, сопровождаемая другой: „если я так безумно счастлива от надежды быть им любимой, уж не люблю ли я его?“
На эти новые вопросы своего сердца, так же как и на первый, мисс Северн не смела отвечать. Еще потрясенная, она быстро уставала думать, углубляться в мысли, приходившие ей на ум. Да и к чему собственно? Она была счастлива достаточно! Если Мишель ее не любил, она ему была благодарна за то, что он притворялся любящим ее, так как это была бесконечно приятная и немного гордая радость видеть это серьезное лицо, светлевшее, когда она улыбалась, этого отшельника, увлеченного старыми книгами, просиживающего у изголовья выздоравливающей, этого сердитого брюзгу, говорящего мягким голосом и покоряющегося капризам маленькой шалуньи в розовом платье, этого спесивца, приходящего в умиление оттого, что бледный цвет ее лица становился оживленнее.
Таково было немного смутное состояние духа Сюзанны.
…И Мишель, испытуя взглядом под завитками, скрывавшими маленькую ранку, гладкое чистое чело, боязливо желал знать, что таилось под этой непроницаемой белизной. Она так мало походила на других молодых девушек, эта маленькая сумасбродка в розовом платье!
Мишель предложил мисс Северн почитать ей вслух, и эта мысль ее восхитила, но при слове роман она сделала гримасу.
— Разве вы любите романы? — спросила она.
— Да, иногда, как отдых, когда они хорошо написаны и когда они не совершенно лишены идей.
— Я, когда мне нужны идеи, как вы говорите, я их ищу не в романах, а когда мне нужна болтовня, я ее в достаточной мере нахожу в свете, чтобы не искать ее в другом месте. Остаются описания чувств…
— Ну?
— Ну, когда я думаю, что они вымышленные, они меня не интересуют, а если бы я могла предположить, что они правдивы, что автор рассказывает свою интимную жизнь или по крайней мере о своем сердце, я бы стала его еще более порицать за подобные рассказы ради угождения мне.
— Почему? — спросила развеселенная Колетта.
— Потому что я думаю, когда имеешь подобные воспоминания, гораздо лучше делаешь, сохраняя их про себя глубоко скрытыми. Вот.