Харальд глянул на Рагнхильд с невольным уважением.
— Дальше все было просто. По всему Йорингарду воины Гудрема валялись пьяные. Рабынь и наложниц моего отца все еще насиловали. Под их крики я сумела ускользнуть. Спустилась к берегу в темноте. Затем выбралась за пределы стен…
— Лодка откуда? — отозвался Харальд.
И неторопливо отхлебнул эля. Он примерно догадывался, как Белая Лань ее получила.
Она не стала увиливать или обманывать.
— Я попросила одного рыбака, что живет неподалеку от Йорингарда, отвезти меня. Он отказался, потому что боялся Гудрема. Но согласился отдать свою лодку в обмен на ночь со мной.
Харальд кивнул. Подумал с насмешкой — кто-то теперь до конца своих дней будет вспоминать, как лежала под ним Рагнхильд Белая Лань. Да, за такое обычный воин может отдать многое. Оставлять у себя дочь конунга рискованно — Гудрем наверняка будет искать беглянку. А вот хотя бы раз попробовать ту, о которой скальды слагают песни…
— Ярл Харальд, — торопливо сказала Рагнхильд. — Я сделаю все, что ты захочешь. Буду следить за твоим домом. Служить тебе. Греть для тебя ложе, если… если ты этого пожелаешь. Я умею управлять поместьем. Меня учили всему, что должна знать жена ярла или конунга. Я присмотрю, чтобы на твоем ложе всегда были юные наложницы, чтобы зимний эль готовили вовремя и на весь год, чтобы твои рубахи были из тонкого полотна.
И тут Харальду неожиданно вспомнился Свальд. Что-то в последнее время всем покоя не дают его рубахи…
— Став моим мужем, ты получишь право на Йорингард. И… и Гудрем угрожал тебе.
Харальд еще раз отхлебнул эля. Едва заметно шевельнул бровью.
Баба. Она думает, стоит кому-то бросить вызов конунгу — и тот бросится на хольмганг, словно мальчишка, только вчера получивший от отца свой первый меч.
Нет, Гудрем выставит против него одного из своих воинов. Опытного бойца, побывавшего во многих поединках… или берсерка, как и Харальд. Чтобы уровнять силы.
А когда он его убьет, предложит явиться в Йорингард и самому забрать имущество жены. Если сумеет. У конунгов свои хольмганги.
Кончится все штурмом крепости, словно хольмганга и не было.
И если Гудрем Секира и впрямь способен заставить берсерка Харальда подчиниться — чтобы это не значило — в Йорингарде его будут ждать прямо-таки с нетерпением.
Хотя могут скрутить сразу, во Фрогсгарде. После хольмганга или перед ним.
И тем не менее… завтра Гудрем Секира отправится на торжище во Фрогсгард. Над этим стоит подумать. Если он отплывет засветло, то прибудет туда даже раньше Гудрема — Хааленсваге ближе к Фрогсгарду, чем Йорингард.
А конунг Гудрем что-то знает о Харальде, сыне Ермунгарда, раз бросается такими словами. И это что-то нужно узнать.
Раз родитель ничего не говорит — или не может, или не хочет — пусть крохами своих знаний поделятся чужие.
Рагнхильд сидела тихо. Глядела, вскинув надломленные брови, дышала затаенно, но часто. Харальд вдруг вспомнил, как она собирала парус — уверенно, быстро. Как смотрели на нее воины на причале. Дочь конунга. Белая Лань Нартвегра. Сколько бы у нее не было мужчин — она всегда будет желанна.
Может, и впрямь жениться, подумал он, разглядывая Рагнхильд со своей стороны стола. Теперь, когда у него есть Добава, он не опасен для женщин.
Но даже если и нет — Рагнхильд лишилась семьи. Мстить за нее некому. И мужчина, что провел с ней ночь, никогда об этом не проговорится — если хочет жить. К тому же его всегда можно будет найти. А потом заставить замолчать уже навсегда…
— Будь моей гостьей, Рагнхильд Ольвдансдоттир, — снова повторил он. — Я распоряжусь, чтобы тебе отвели гостевые покои и дали рабынь в услужение. Ешь.
Харальд встал, собираясь выйти.
— Так ты убьешь Гудрема? — дрогнувшим голосом спросила Рагнхильд. — Если убьешь… знай, я буду благословлять тебя всю жизнь. Всегда. Даже если ты начнешь делать со мной то, что делаешь с рабынями…
— А прежде, — бросил Харальд, — ты на меня даже не взглянула бы, Рагнхильд Белая Лань. Или взглянула, но с отвращением.
Она едва слышно вздохнула. Ответила, не отводя взгляда:
— Это было раньше. Цену таким, как ты, узнаешь, только потеряв все, что имеешь.
Кейлев поджидал своего ярла у выхода из зала.
— Ольвдансдоттир останется тут, — объявил Харальд. — Дай ей рабынь и все, что положено. Отведи гостевые покои. Воины пусть разойдутся… но пошли человека четыре к главному дому. Хочу размяться.
Он не отправился к устью фьорда, как собирался — а вместо этого, сходив в кладовую с оружием за затупленным мечом, вернулся ко входу в общую залу.