Красава отскочила назад. Стиснула укушенную руку, задышала тяжело, с надрывом, коротко вскрикивая на каждом выдохе:
— Ох, да что ж это… ах ты злыдня, тварь грязная… собаками? Меня?
Из-под пальцев на траву часто капала кровь.
— Еще раз ко мне подойдешь, опять кобелей натравлю, — пригрозила Забава.
От бессилия погрозила, по правде говоря. От того, что уже случилось, гадостно было.
Все-таки сестра. Хорошо ли с родней счеты сводить — и где? На чужом дворе, в чужом полоне…
А не потяни она за косу, рука у Красавы была бы цела. Выходит, тут она точно виновата.
Забава уже со стыдом вздохнула, предложила:
— Может, перевязать?
— Не трогай меня, — взвизгнула Красава.
И шарахнулась от ограды в сторону. Ей в руку тут же вцепилась бабка Маленя.
— Дай перетяну… стой-ка тихо, голубка.
— Ведьма, — с ненавистью выпалила Красава, пока бабка перетягивала ей рану платком, снятым с волос. — Опоила ярла, околдовала… вот почему он на уродину такую полез. То-то тебя эти черные псы слушаются. Ведьма. Тварь черная. Опоила. Увела…
Забаве стало обидно — а потом она, пожав плечами, смирилась. Даже посоветовала со своей стороны ограды:
— Раз так, не ходи там, где я хожу, Красава. Вдруг я еще и порчу наводить могу? Будешь потом на всю жизнь от меня перекошенная…
Сестра охнула. И, вырвав из рук Малени раненое запястье, побежала к рабском дому. Пышные бедра гнали по шелковому платью тяжкие блескучие волны.
— Эк ты ее, — пробормотала бабка Маленя, усаживаясь обратно на траву. — Ну, может, хоть отстанет.
Может, дочь конунга и судила о многом по песням скальдов — к примеру, верила, что конунг сам выйдет рубиться на хольмганг, стоит только его позвать, подумал Харальд. Как простой воин…
Но ей, по крайней мере, хватило ума не убивать Гудрема самой. А иначе его воины уложили бы в погребальную ладью конунга всех ее сестер — как родичей убийцы и наложниц. И месть, и достойный посмертный дар.
Еще и хребты бы сломали, как последним рабыням. Чтобы на том свете место для дочерей Ольвдана нашлось только в Хеле, где ютятся рабы — а не рядом с гордыми женами и дочерями свободных людей…
Харальд увернулся, уходя от удара. Подумал — все, что сказала Белая Лань, было сказано умно. Она хочет его защиты, но не хочет его ложа. Потому так откровенна. Потому и рассказала о втором мужике, с которым переспала за лодку.
Только зря она надеется на его брезгливость. Может, кто другой, из законных детей гордых ярлов, получивших свой драккар от отцов — как его брат Свальд, к примеру — и сморщился бы, услышав признания Рагнхильд.
Но его, родившегося не пойми от кого, а потом до четырнадцати лет жившего в коровнике деда как незаконнорожденный, никем не признанный ублюдок — его двумя мужиками не смутишь.
Мало, что ли, у него было девственниц? Еще одна не откроет ему ничего нового. А в жены берут и вдов, и дважды вдов. И трижды.
Мечи, звякнули, встречаясь. И еще.
Правила, с насмешкой подумал Харальд, устанавливают те, кто может себе позволить их нарушать. Та, которой я поднесу на моем свадебном пиру мой свадебный эль, станет моей женой. Будь это хоть трижды чужая наложница. Да хоть одна из моих рабынь…
Последняя мысль почему-то заставила его нахмуриться.
Он ушел от чужого замаха и попытался представить себе Белую Лань. Обнаженную, на его ложе.
Белое тело, белые волосы, голубые глаза. Дочь конунга. И в последней дыре Нартвегра она останется дочерью конунга…
Но вместо того, чтобы представить себе ее грудь, Харальд вдруг начал думать о другом.
Все, что сказала Рагнхильд, может оказаться и ложью. Ее могли подослать. Тот же Гудрем мог — пригрозив убить сестер, если Ольвдансдоттир не скажет того, что ей велено.
Однако причина, по которой Рагнхильд явилась сюда, не так важна. Ради мести, или по воле Гудрема, желающего разобраться с ярлом, о котором ходят нехорошие слухи…
Важно, что сделает он. Или отправится во Фрогсгард, или испугается и засядет в Хааленсваге.
Но Рагнхильд сказала, что Гудрем болтает и о нем самом — и о его родителе, Ермунгарде. А Торвальд со Снугги рассказывали, что Гудрем принес конунга Ольвдана в жертву Мировому Змею.
А не слишком ли много у меня в поместье гостей из Йорингарда, подумал вдруг Харальд.
И остановился, вскидывая левую руку.
Трое викингов, атаковавшие с трех сторон, замерли. Четвертый, стоявший в нескольких шагах, на случай, если кто-нибудь выйдет из драки, зашибленный сильней, чем следует, подошел поближе.
— Где сейчас Торвальд со Снугги? — негромко спросил Харальд.