Бъерн сзади навалился на кормило — лодка свернула, приближаясь к кораблям. Харальд взмахом руки согнал с передней лавки своих людей, сам сел на весла.
Кто-то сзади — кажется, Кетиль — нахлобучил ему на голову шлем. Он пробурчал, не размениваясь на благодарности:
— Ну, пошли…
Первым в тени, лежавшей между драккарами, исчез Кетиль. Следом спрыгнул Ларс.
Харальд, оставшись один, в два гребка развернул лодку и повел ее вдоль кораблей назад, туда, где стоял в окружении своих воинов ярл Хрорик. Бросил весла, когда в прогалине между драккарами замелькали огни — близко, призывно. И метнулся за борт, глотнув напоследок воздуха.
Под воду он ушел сразу, и с головой. Секира потянула вниз. Харальд послушно позволил ногам коснуться дна, потом оттолкнулся от него, свободной рукой погреб вперед. Снова опустился на дно, оттолкнулся…
Из воды он вынырнул уже в десятке шагов от берега. Фыркнул, отдышался. Вода смыла с него кровь — и вместе с ней красноту, стоявшую перед глазами. Рядом плескались, облизывая борта кораблей, мелкие волны. Со стороны людей, стоявших впереди, на камнях, доносились голоса…
Харальд двинулся, держась в черной тени под бортом драккара. И когда она оборвалась, молча рванулся вперед. Вылетел из воды, ринулся туда, где в окружении воинов стояли те двое, с ярко блестевшими шлемами. Они были недалеко, в двух сотнях шагов выше по берегу.
Хрорик, стучало в голове. Если убить его в самом начале — все получится даже легче, чем он надеялся.
Несколько воинов, стоявших справа и слева у самой воды, всполошились. Развернулись к странной тени, вынырнувшей откуда-то из середины строя драккаров. Один из людей Гудрема бросил копье в спину бегущему, но не попал…
Из темноты, таившейся между кораблями, в них слаженно швырнули копья. Запели стрелы, пущенные Ларсом — тот уже успел выбраться на мелководье и натянуть на лук запасную тетиву, хранившуюся в вощеном мешочке, чтобы уберечь от воды.
Стоявшие на берегу тут же развернулись к драккарам, откуда исходила угроза, выставили щиты. Начали тревожно перекликаться.
Харальд срубил, как деревца, пару человек, бросившихся ему навстречу. Кто-то, стоявший выше по берегу, разглядел, во что он был одет. И завопил:
— Берсерк.
Крик подхватили.
Викинги, среди которых стояли те двое, с блестящими шлемами, мгновенно изготовились к бою. Чешуей сверкнули щиты, лезвия копий развернулись полукругом навстречу бегущему, замерев на высоте груди…
Ярл Хрорик Черный не пожелал позориться перед своими воинами, спасаясь бегством от одного человека. Пусть даже и берсерка.
Прикрывавшие ярла люди метнули в Харальда несколько копий — он отвлекся на мгновенье, пригибаясь и пропуская их над головой. А потом врубился в толпу, окружавшую Хрорика, как медведь в малинник — с радостным ворчанием.
Поднырнул под копье, уже не брошенное, а зажатое в крепких руках и направленное в него. Отбил наконечник второго обухом секиры. Скользнул к щитам, тут же припал на одно колено, стремительно запустил лезвие секиры перед собой, целя по чужым ногам. Низко, всего лишь на ладонь выше земли…
Вопли. Хруст. Кровь.
Харальд, не вставая, тычком граненного лезвия в навершии секиры достал самого ближнего — из тех, что встали на место обезноженных. Вогнал острие в низ живота, выдрал рывком, мимолетно оскалившись от наслаждения.
Крутнул секиру над собой, отбивая мечи…
И снова ринулся вперед, пригибаясь гораздо ниже, чем обычно нагибаются в бою викинги. Скользнул между воинами Хрорика, отступившими на несколько шагов — и снова собравшимися в стену перед своим ярлом.
Ярко блестевшие шлемы манили его к себе.
Он увернулся по пути от пары ударов — но напоследок его все же достал чужой меч, рубанув по ребрам. Сам Харальд этого даже не заметил. В горячке боя берсерков раны не берут…
После этого все исчезло в кровавой метели. Сколько он потом не пытался вспомнить, что было тогда, на берегу, в памяти всплывало немногое. Глаза, блеснувшие из прорезей в личине богато отделанного шлема. Мгновенная пустота на месте головы… и то, как падают из чужих рук факелы — медленно, выплевывая искры в конце падения.
Те, что падали вместе с руками, сначала расплескивали небольшую лужицу пламени по камням. Это Харальд почему-то запомнил.
Очнулся он, когда у ног уже лежали разрубленные тела — и рядом не было никого, кто стоял бы на своих ногах. С медвежьей рубахи бахромой свисали стрелы, наконечники которых запутались в жесткой шкуре. Одна стрела торчала у него из бедра.