Конец света и последняя битва. Та самая, после Фимбулвинтер.
Харальд разжал руки, секира тяжело упала на прибрежные камни. Содрал рубаху, теперь всю покрытую порезами.
Кинул взгляд вниз.
Верхнюю часть груди и плечи опутывали нити серебряного сияния, похожие на корни дерева. Заканчивались они на середине груди…
Лица своего Харальд увидеть не мог — но судя по тому, что Убби с парнями все время держались на расстоянии, не подходя близко, оно сияло.
Мне бы увидеть Добаву, устало подумал он. А потом допросить Грюмира, которого, уже оглушенного, связали люди Убби. И решить, как встретить Гудрема. Мне еще так много всего надо сделать…
Небо уже светлело.
Он зашел в воду. Сел, с головой окунувшись в легкую, зыбкую волну фьорда. Потер ладонями лицо, косицы, смывая запекшуюся кровь.
А когда разогнулся, увидел фигуру, выступающую из воды шагах в десяти от него. Мелкие волны колыхались у темно-серых плеч появившегося.
— Ермунгард, — выдохнул Харальд.
— Ты все-таки разбудил его, — проскрипел тот. — Зверя в себе…
— Пришлось, — негромко ответил Харальд.
Серые клубы тумана сгущались вокруг, быстро закрывая и берег, и борт ближайшего драккара.
— Этого нельзя… этого нельзя было делать, — прошипел Ермунгард.
— Поэтому ты вложил в руки Гудрема оружие против меня? — бросил Харальд.
И замер, прислушиваясь. Удары весел звучали с долгими паузами — похоже, Кейлев вел драккар к берегу не торопясь, не желая напороться в тумане на корабли…
— Это не оружие, — скрипнул отец. — Это была моя кровь. Чтобы намазать на стрелы, на копье, на лезвие меча. Моя кровь к твоей крови. Она спасла бы тебя… но ты сумел разбудить зверя. Он проснулся, хоть и не совсем…
— Зачем все это? — быстро спросил Харальд.
И подумал — главное, чтобы Ермунгард не исчез, не успев или не пожелав объяснить хоть что-то.
— К чему тебе отравлять меня своей кровью?
— Не отравлять. Спасать, — проскрипел отец. — Подумай, почему ты стал берсерком. Это дар Одина. Зачем он вложил его в тебя… Моя плоть… дар Одина… а потом мой яд. Все, чтобы ты стал зверем. Чтобы моя плоть поднялась в небо. И начался Фимбулвинтер. Чтобы после всего воскрес Бальдр, сын Одина, убитый твоим дедом Локи. Ты и я погибнем… так было предсказано. Бальдр воскреснет. Так будет, когда кончится Рагнарек.
— И ты решил сделать меня драугаром, — выдохнул Харальд. — Чтобы я не стал тем, кто поднимется в небо…
— Не драугаром. Таким, как я.
Что ж, подумал Харальд, теперь я знаю, каково это — быть Ермунгардом. Равнодушие — и красный свет от чужой плоти. Тепло, которое можно ощутить, только истязая.
— И все же ты предупредил меня о яде, — торопливо сказал он. Когда еще отец почтит его своей беседой — особенно если Фимбулвинтер и впрямь близко…
— Яд, — прошипел Ермунгард, погружаясь в воду. — Мой яд. Тор и Один дали мой яд людям с той стороны моря. Они придут… и ты поднимешься. И Фимбулвинтер начнется. Берегись… людей. Яда…
Он исчез.
Клочья тумана вокруг стремительно таяли.
Харальд снова плеснул себе в лицо морской водой. Подумал — хорошо, что в воде драки не было. Иначе волны сейчас отливали бы красным.
Значит, близится Фимбулвинтер.
Старая история — жил-был бог Один, и был у него прекрасный сын Бальдр. Бог света, добра, любви, весны…
Всего самого лучшего, насмешливо подумал Харальд.
А потом бог коварства Локи, его дед и отец Ермунгарда, подстроил так, чтобы слепой бог Хед убил Бальдра. И за это хитреца Локи другие добрые боги привязали к скале — причем кишками его же собственного сына, Вали.
Потому что это единственные узы, которых Локи не посмеет разорвать.
И капает на тело Локи своим ядом змея, примостившаяся над ним — а Сигюн, его верная жена, стоит рядом и держит чашу. Иногда она отходит, чтобы выплеснуть собранное, и тогда яд прожигает тело Локи. Бог коварства корчится в муках, отчего вся земля трясется…
Но предсказано, что Локи со своими детьми рано или поздно затеют Рагнарек, последнюю битву. После которой Бальдр воскреснет. Кроме того, еще двое сыновей-богов Одина останутся в живых. И два сына бога Тора. А Локи и все его потомство погибнут…
Харальду эта история не понравилась с самого начала, как только он услышал ее от скальдов. Ну зачем потомству Локи — среди которых был и Ермунгард — начинать этот Рагнарек? Если они после него все равно погибнут?
А единственные, кто выиграет от Рагнарека, это Один и Тор. Пусть их самих не станет — но пятеро их сыновей унаследуют мир. В котором не будет ни Локи, ни Ермунгарда…