— Казну пересчитали?
— Все взвесили, мешки запечатали, — обрадовано сказал тот. — То, что у Грюмира отбили, все на месте. Разве что он сам или его люди успели что-то своровать. Ты не подумай чего, ярл, мы казну осматривали вместе с твоим Кейлевом. Вместе и печати накладывали…
— Я не думаю, — буркнул Харальд. — От того места, где вы держите Грюмира, крики до берега долетают?
— Ну… — Убби задумался. — Могут и долететь. К вечеру, особенно если тихо, крик летит далеко.
— Есть поблизости укромное место, чтобы вопли заглушить?
— Да там сбоку женский дом, — обыденно сказал Убби. — Мои парни туда уж заглянули… ты, ярл, пока спал, криков не слышал? Вот туда и потащим, если тебе хочется тишины.
Харальд коротко глянул на него через плечо. Спросил холодно:
— Дочки Ольвдана?
Убби засопел.
— Я спросил, — тихо напомнил Харальд.
— Там, среди них, только две нетронутых Гудремом и остались, ярл. Мы их заперли, для тебя. Я даже своего парня отрядил, дверь охранять. А остальные… один раз им между ног вошло, чего бы и дальше не зайти? Тем более, что начали не мы, а Гудрем. Вот пусть родня Ольвдана с него и спрашивает, если что. Правда, до сих пор они что-то не больно рыпались…
Харальд на ходу равнодушно подумал — не везет дочкам мертвого конунга. Однако во всех захваченных крепостях судьба всех женщин одна и та же. И не ему, истязателю женщин, кого-то осуждать.
Спросил с насмешкой:
— Как нетронутость-то определили? На ощупь?
— Да что мы, зве… — начал было викинг. И осекся, проглотив остаток слова.
Ну-ну, подумал Харальд.
— Тут нам сам Гудрем помог, — быстро выпалил Убби, торопясь загладить промашку. — Велел всех дочек конунга сберечь для себя. Поэтому, когда Йорингард взяли, девок Ольвдана согнали в одни покои. Заперли там… Начал Гудрем, понятное дело, с Рагнхильд Белой Лани. Потом для него по одной выводили. Когда ты подоспел, там только две девки и остались. Но обе — нетронутые, Одином клянусь…
— Когда о девках говорят, Одином не клянутся, — приглушенно сказал Харальд, останавливаясь.
Убби вздрогнул. Голос у ярла срывался то ли в рычание, то ли в шипение…
— Веди-ка меня прямо в женский дом, — велел Харальд. — И пусть твои люди приведут туда Грюмира.
Вышел Харальд из женского дома, уже когда стемнело — и на стенах Йорингарда редкой цепью засветились огни. Присел на корточки, отступив с утоптанной дорожки на траву. Несколько раз воткнул в землю кинжал, счищая кровь.
Рвать руками Грюмира он не решился — мало ли что опять могло в нем проснуться. На каждом шагу к девчонке не набегаешься…
Пришлось пустить в ход лезвие.
Знал хирдман Гудрема гораздо меньше, чем хотелось бы Харальду. Но даже это немногое выдал не сразу.
Гудрем вручил своему хирдману странное снадобье в крохотной серебряной баклажке, туго заткнутой пробкой, еще перед тем, как отправиться в Йорингард. С наказом пустить в ход, если вдруг объявится берсерк Харальд.
Точно такие же баклажки получили и другие хирдманы — все, кроме людей Хрорика. То ли Гудрем им не доверял, то ли его запасов на всех не хватило.
Похоже, все, что делал Гудрем, делалось не просто так. И прилюдная, при всех, жертва Ермунгарду, и его болтовня на пиру… слухи об этом рано или поздно просочились бы. И дошли до Хааленсваге. Скорей всего, во Фрогсгарде Кровавая Секира тоже кричал, что заставит служить себе берсерка.
Его и впрямь ждали в Йорингарде, вот только он пришел чуть раньше — благодаря Рагнхильд.
Главное условие, и это Гудрем повторил своим хирдманам несколько раз — снадобье должно было попасть берсерку в кровь. Самое лучшее, как сказал Гудрем Секира, это намазать его на стрелы и стрелять издалека. Меч и копье использовать, только если Харальда уже повяжут.
После этого Гудрем приказал отступить, оставив Харальда в одиночестве. И держаться от него в одном полете стрелы.
Через некоторое время берсерк должен был свалиться с ног. Тогда его следовало заковать в цепи — но ни в коем случае не убивать.
Еще Гудрем строго-настрого приказал не давать Харальду пресной воды. Кидать рабов или пленных — для пропитания и чтобы занять на время.
А потом, как хвастался Гудрем, Харальд станет его ручным берсерком, который завоюет для него половину мира.
Больше Грюмир ничего толкового Харальду не рассказал.
Баклажка в момент штурма висела у него на поясе. Грюмир смазал снадобьем меч и копье — хотя стрелы, которые его лучники пускали в Харальда уже на берегу, почему-то не подействовали.