А тогда, ответила себе Рагнхильд, он усилит охрану. И светловолосая даже в баню будет ходить под присмотром доброго десятка воинов. Значит, это не подходит.
И потом, ей нужно, чтобы Харальд чувствовал благодарность к ней, к Рагнхильд. А в этом случае на благодарность рассчитывать не приходится.
Она шевельнулась, ощутив неприятную влагу между ног. Этот бык Убби залазил на нее раза три. И последний раз перед тем, как уйти.
Рагнхильд поморщилась и снова погрузилась в размышления.
Людям Гудрема, которых опасается Харальд, даже необязательно сидеть в крепости, подумала она. Все свои дела они могут делать через рабов. Так оно умней и проще.
Рагнхильд улыбнулась. В дубовые головы воинов даже не приходит, что рабское мясо может быть опасно. Они не видят, чьи руки готовят им еду, приносят воду…
И тут у нее мелькнула мысль. Прямой путь к цели — самый лучший, разве не так? Ей нужно поговорить с Харальдом.
Харальд встал рано, как привык. Оделся, постоял у кровати, прислушиваясь к дыханию спящей Добавы.
Вернусь попозже, решил он, и поговорю. И со старухой, и с ней. А пока пройдусь, посмотрю, не спят на постах. Время перед рассветом — самое коварное. Не зря стражу меняют именно на рассвете.
Он вышел, кинув взгляд на воинов, стоявших в конце прохода, перед выходом из главного дома. Интересно, как много они слышат из того, что говорится — и делается — в его покоях? Правда, его дверь в самом конце прохода…
Прежде ему не приходилось спать под стражей самому. Но ничего не поделаешь, все должны видеть, как он бережет Кресив.
А главное, Добава не должна оставаться без охраны.
Забаву разбудила бабка Маленя. С ней пришли и бабы, которых к ней приставили. С подносами в руках — утренничать.
Забава, вскочив с кровати, ополоснула лицо над ведром в углу. Одна из рабынь тут же встала рядом, с тряпицей наготове. Подала ее, как только Забава отряхнула капли с рук.
Она со вздохом вытерлась. Подумала — ладно хоть не лезут сами лицо ей утирать.
И, подойдя к подносам, поставленным на кровать, быстренько разделила еду на две половины. Разломила жестковатый хлеб, разрезала сыр, одну жаренную рыбину скинула на тарелку от сыра.
Расставила все по двум подносам, взяла один из них и сунула в руки рабыне, что стояла к ней поближе. Сказала:
— Ешь. Приказываю.
Потом кивнула второй бабе, указав на еду — чтобы и та ела. Даже брови свела, чтобы выглядеть построже — но, поворачиваясь к кровати, сама прыснула.
Рабыни, тихо присев на сундук в углу, начали есть.
— Зря ты их балуешь, — проворчала бабка Маленя, которой Забава пододвинула второй поднос. — Им есть положено на кухне, рабам всегда отдельно варят. А ты их господским угощеньем потчуешь. Ладно Кейлева, ястреба хозяйского, в крепости сейчас нет. А вот как вернется, и заметит, что твои рабыни растолстели, сразу начнет выведывать…
— И что он мне скажет? — спросила Забава, отламывая кусочек сыра.
Маленя, хлебной горбушкой промакивая жир, натекший с рыбы, вздохнула.
— Тебе — ничего. Тебя велено кормить так, чтобы ты наконец покруглела. А вот им…
Забава пожала плечами, посасывая сыр — жесткий, солоноватый. Но вкусный.
— А они ему скажут, что я приказала. Вот пусть ко мне и приходит. Я отвечу, что мне их в услужение отдали, поэтому приказываю, что хочу. А ты переведешь.
Маленя приглушенно фыркнула.
— Осмелела ты больно, девка.
И после этого Забава сразу вспомнила то, что сказала этой ночью Харальду. Вздохнула, подумала, покосившись на Маленю — и впрямь осмелела. Рассказать бы ей, да нельзя, потому что тогда придется рассказывать и о другом. Почему она то слово Харальду сказала, да зачем.
Ладно хоть простил. Вроде бы простил…
И тут в дверь вошел Харальд. С топором своим страшенным, с которым теперь не расставался. Одним долгим взглядом с порога полоснул сразу всех — и рабынь, тут же вскочивших, и Маленю с Забавой.
Буркнул что-то, глянув на баб. Тех как ветром сдуло, только дверь хлопнула.
Не простил, поняла Забава. И обреченно встала.
Бабка Маленя уже стояла возле кровати, и подбородок у нее дрожал.
Она еще и рабынь прикармливает, подумал Харальд. Запретить? Позволить? Ладно, об этом потом.
— Ты, — сказал он негромко, глянув в упор на старуху, — скажи-ка, зачем ты научила Добаву слову "приказываю".
Рабыня глянула на Добаву, поперхнулась.
— Это я твой хозяин, — еще тише сказал Харальд. — Поэтому смотри на меня. И отвечай.
— Она… — голова у старухи затряслась. — Она хотела… она не хотела, чтобы рабыни ей докучали. Я учила ее языку, как ты приказал, ярл. Это только для рабынь…