— Светловолосую, — отозвалась Рагнхильд, спеша за ним следом.
— Да? — поразился Убби. — Та, вторая, будет покрасивей. Ну, выбрал, так выбрал.
— Так и сказал — утопит? — безрадостно спросила Забава.
Маленя покивала головой, горестно поджимая морщинистые губы. Сказала дрожащим голосом:
— Что ж ты, девонька… неужто и впрямь самому ярлу приказывать начала? За такое и жизни можно лишиться.
— Да я все равно здесь не заживусь, — пробормотала Забава.
И сердце у Малени оборвалось. До того спокойно девка сказала эти слова…
— А тебя-то, бабушка, за что? Разве можно за чужое слово безвинного человека жизни лишать?
— Мне ярл велел научить тебя их языку, — Маленя не сводила с Забавы глаз, наполненных слезами. — А раз так, то я за каждое твое слово в ответе.
Забава вздохнула, встала с кровати. И прошлась от изголовья к сундукам, стоявшим у стены напротив. Затем обратно.
— Я ему больше ни слова поперек не скажу. Ты, бабушка, за себя не бойся.
Ох, девка, ох и горемычная, подумала Маленя. А вслух произнесла:
— Не думай ты об этом, Забава. Глядишь, легче будет. Вон ярл к тебе сердцем прикипел, все прощает, все позволяет. Даже рукой хозяйской, как положено, еще ни разу не вразумлял. И убить всякий раз грозится не тебя, а других. Может, и пронесет? И зря ты смерти дожидаешься…
Забава еще раз прогулялась от изголовья до сундуков. Тоскливо глянула на крохотное окошко в самом углу опочивальни. Толстые деревянные ставни отливали маслянисто-желтым в свете, падавшем от светильников, расставленных по полкам. Открыть бы, да посмотреть хоть на траву. Неба из такого оконца все равно не увидишь…
Но нельзя. Покои выстудит холод со двора, и бабка Маленя будет тереть колени, жалуясь на боль. В одной из стенок торчал каменный бок печки, топившейся снаружи, из прохода, и обогревавшей сразу два покоя. Но сейчас печка была холодной — чужане, похоже, топить начинали поздно, когда снег уже выпадет.
— Может, и зря, — согласилась Забава, чтобы не тревожить бабку пустыми разговорами.
И припомнила далекие крики, что слышала на корабле до прихода Харальда. Наубивался, небось, пока городище здешнее захватывал — вот и не трогает ее пока.
Однако морда звериная, сиявшая на его лице, погасла, когда они были вместе. И если она тому причиной…
Забава тряхнула головой. К чему саму себя обманывать? Кровей ведьмовских в ней нет, и ничего такого она не делала. Значит, все дело в самом Харальде. Может, зверь, что в нем сидит, мордой отблескивая, просто с ней тешится. Показался и затаился. Играет с ней, как кошка — та тоже пойманную мышь не сразу есть начинает. Сначала оставит, потом лапой снова закогтит…
Он небось и с другими так играл. Пока те не померли.
Нечего себя надеждами тешить, подумала Забава. Все бабы, что у Харальда были, теперь мертвы. И с ней так будет — просто ее время пока не пришло.
Но даже то время, что ей отпущено, придется прожить с оглядкой. Осторожничать на каждом слове, как это было с теткой Настой.
А то Харальд-чужанин и впрямь кого-нибудь утопит из-за нее. Уж больно у него лицо было страшное, когда он выходил.
— Скучно мне, бабушка, — пожаловалась Забава, еще раз пройдясь по покою. — Одежды себе нашила. Еще и бабы эти помогли, так что вон, целый сундук с готовой рухлядью теперь стоит. Делать нечего, наружу не выпускают. Там, где мы раньше жили, мне хоть выходить позволяли. А тут все время взаперти…
— Так ты сядь да шей своему ярлу рубаху, — посоветовала Маленя. — Все дело. И себя займешь, и руки пустовать не будут.
Забава на ходу качнула головой.
— Я уже начинала ему шить ему. Только Харальду мое рукоделье не понравилось. Взял да кинул на сундук. Так эта рубаха и осталась там, в его доме.
Маленя, пожевав губами, осторожно заметила:
— А тебе главное — себя занять. Садись, иглу бери. И будем слова учить. Хорошие, приветливые, чтобы было чем ярла встречать.
Забава молча взяла холстину — из тех, что еще лежали на сундуке в углу. Раскатала на кровати, примериваясь.
— Что ж ты на глаз-то, — укорила ее Маленя. — Кейлев, ястреб хозяйский, сюда сундуки с одеждой ярла уже притащил. Найди там рубаху, по ней холстину и режь.
Воины, стоявшие в проходе главного дома, перебросились с Убби приветствиями. А когда он сказал, что ярл приказал пропустить к светловолосой Рагнхильд — чтобы присматривать и учить — беспрекословно расступились.
Белая Лань зашагала по проходу.
— А чему будут учить девку? — тихо спросил за ее спиной один из викингов. — Ноги Харальд ей и сам раздвинуть может, а больше от нее ничего не требуется.