И смотрел на Добаву все то время, пока рабыня, закрыв дверь, ковыляла к нему.
— Переводи. Ты чем-то недовольна, Добава?
Девчонка смотрела все с тем же выражением лица — непроницаемо-равнодушным. Выслушала слова старухи, что-то сказала. Негромко, тихо. Глядя на него без всякого выражения на лице.
— Она говорит, что довольна всем. И просит у тебя прощения за то, что разгневала своими словами.
— Может, ей не нравится учиться? — быстро спросил Харальд.
Бормотание старухи, слова Добавы. Тихие, как ее же вздохи — перед тем, как…
— Она благодарит тебя за заботу. Спрашивает, не желаешь ли чего приказать.
Он оскалился и вышел.
В проходе к нему обратилась Рагнхильд:
— Ярл Харальд, твоя женщина хотела прогуляться. Столько дней взаперти…
Шесть, подумал Харальд. Она сидит взаперти шесть дней — если считать и те дни, что она провела на его драккаре.
Он буркнул:
— Выводи Добаву. Я прикажу воинам сопровождать вас.
Он называет ее Добавой, подумала Рагнхильд, глядя вслед уходящему Харальду. Не хочет, чтобы она знала, как его воины обошлись с ее сестрами. И все-таки он на ней женится…
Белая Лань, вздохнув, вошла в покои. Распорядилась, оглядевшись по сторонам:
— Окошко — открыть. Ты, — Рагнхильд в упор посмотрела на одну из рабынь. — Принесешь дров и затопишь печь.
Перевела взгляд на другую.
— Ты. Вымоешь тут все, пока нас не будет.
— Да мы вчера только здесь мыли… — строптиво начала было баба.
— Мне вернуть ярла, который, как я вижу, ушел слишком рано? — мягко спросила Рагнхильд.
Рабыня опустила взгляд.
— Нет. Слушаюсь, госпожа.
Но Белая Лань уже смотрела на девку ярла.
— Добава. Одень плащ, мы пройдемся по двору. Ты, старуха, тоже пойдешь с нами.
Девка улыбнулась, кинулась к плащу.
Харальд дал ей свой плащ, подумала Рагнхильд, глядя, как светловолосая накидывает на плечи сукно с волчьими шкурами. И что-то в этом есть — женщина берсерка не должна одеваться в мягкие шелка и меха.
Подбитый песцами плащ на собственных плечах вдруг показался ей тяжелым и душным. Она вскинула голову, улыбнулась.
— Идем.
И выплыла из покоев.
Оба воина, стоявших на страже у дверей, увязались за ними следом.
Выйдя из главного дома, Харальд размашисто зашагал к берегу.
Кейлев, ушедший с драккаром в Хааленсваге, оставил ключи от здешних кладовых Свейну. От всех, в том числе и от той, где стояли бочки с напитками. Сам Харальд туда еще не заглядывал, но Кейлев говорил, что даже после пиров Гудрема там осталось еще немало полных бочек.
Спустившись к воде, Харальд окликнул викинга, стоявшего на берегу:
— Где Свейн?
Тот махнул рукой влево, и Харальд двинулся вдоль ряда драккаров.
Свейн вместе с Бъерном и Ларсом лазили по крайнему кораблю в ряду, сидевшему в воде чуть ниже, чем следует. Харальд, разглядев над бортом голову с парой аккуратно заплетенных косиц над ушами — остальную гриву Свейн оставлял распущенной — взобрался по сходням на драккар.
Половина съемных половиц была убрана, и Бъерн с Ларсом сейчас лазили по днищу. Бродили по воде, доходившей им до колен, отыскивая место, где драккар дал течь.
— Что тут? — спросил Харальд, становясь рядом со Свейном.
— Драккар сработан по-старому, — отозвался его помощник. — Доски еще еловыми корневищами вязали, без клепок. Похоже, несколько вязок ослабли. Вот и потекло. Сейчас парни потопчутся по обшивке, найдут, где доски играют под ногой. Потом вытащим на берег, починим.
Харальд кивнул — все правильно, на воздухе, когда морская вода не подпирает борта, доски под ногой гнутся совсем по-другому. И слабину в креплении от простого прогиба не отличить. Спросил:
— Ты еще нужен здесь?
— Да нет, — Свейн глянул озабоченно. — Что-то случилось, ярл?
— Хочу сходить в кладовую с бочками, — отозвался Харальд. — И не только.
— Так идем, ярл…
Они спустились на берег, зашагали к кладовым.
Идя туда, в просвете между парой строений Харальд вдруг разглядел темно-зеленый плащ Рагнхильд. И рядом с ней Добаву, в его волчьем плаще.
Может, не надо было подпускать Лань к девчонке? Еще научит чему не надо. Например, ложиться под каждого, кто пригрозит…
А с другой стороны, подумал Харальд, в одном Рагнхильд права — если он и впрямь хочет жениться на Добаве, она должна знать то, чему не сможет научить рабыня. Смотреть с достоинством. Отдавать приказы. Держать себя на равных с такими, как он. И не говорить глупых слов — ни с испугу, ни от смущения.
Вот только можно было оставить все как есть, мелькнула у него сердитая мысль. Без женитьбы. Девчонка и так его — вся, с потрохами.