А с другой стороны… одно дело, подговорить кого-нибудь убить простую рабыню. И другое дело поднять руку на жену ярла. Опять же — жене ярла можно и даже нужно дать охрану. За ней воины будут присматривать не как за обычной рабыней, вполглаза, а по-другому.
И мне будет легче, подумал Харальд. Не надо будет думать о кознях, каких-то ядах. Вместо этого — стража и приказ. Не пускать туда и сюда, смотреть за тем и за этим.
Свейн, отвязав от пояса висевшую на кожаном шнурке связку тяжелых ключей, открыл дверцу низенького строения, стоявшего неподалеку от овчарни. Они спустились по лестнице. Кладовая оказалась наполовину пуста.
Свет, падавший из открытой двери, высвечивал бочки и бочонки, теснившиеся шагах в двадцати от лестницы. Тут были даже громадные глиняные кувшины с запечатанными горлышками — вино из Византа…
— Вот, ярл, — довольно сказал Свейн, подходя к громадной бочке по правую руку. — Тут зимний эль, сваренный еще в прошлом году. Крепкий, аж горло дерет. Мы с Кейлевом пробу уже сняли. Потом, понятно, дырку снова запечатали. Тут и черпак есть… зачерпнуть для тебя?
Харальд кивнул, разрешая. Хлебнул густого, и впрямь дерущего язык эля. Опустошив черпак, передал его Свейну. Махнул рукой, чтобы выпил и тот.
Потом сказал, косясь глазом на распахнутую дверь:
— Ты на моем драккаре отходил четыре года, Свейн. Срок не маленький. Побывал вместе со мной не в одной драчке.
Свейн молча кивнул, соглашаясь.
— Но при штурме Йорингарда тебя не было — значит, каждый второй, когда ты прибыл в крепость, кидался рассказать тебе о той драке заново. Скажи-ка, идут среди воинов разговоры о моей рабыне?
Он намеренно не стал уточнять, о какой именно — хотелось посмотреть, что ответит Свейн.
— Это о светловолосой-то? — немедленно отозвался тот.
И Харальд скривился. Права была Рагнхильд — правду не скроешь, когда вокруг столько свидетелей. Буркнул:
— Выкладывай, что там болтают…
— Да немного, — честно сказал Свейн. — Говорят в основном о тебе, ярл. Как ты в одну ночь сначала потемнел лицом и глазами, тут же руку Убби сломал — а светловолосую, которую тебе кинули, не тронул. Но потом засветился так, что было больно смотреть. И опять же — потискал наутро светловолосую, и снова стал человеком.
Он помолчал, добавил:
— Но такие разговоры, ярл, я слышал только от двух парней. Не больше. Остальные про девку — молчок.
— Наши? — быстро спросил Харальд.
Свейн ответил с сожалением:
— Да. С бывшими людьми Хрорика я не знаком, а новенькие сами обо всем расспрашивают — и те, что недавно пришли в Йорингард, из округи, и те, кто раньше дрался за Ольвдана.
Харальд шевельнул бровями. Бросил:
— Ладно, об этом все. Теперь вот что — ждать, пока сварится и дозреет эль свободной шеи, я не хочу. Если возьму отсюда несколько бочек и устрою пир, на котором назову эль в них тем самым элем, а потом дам светловолосой свободу, это проглотят?
— От тебя, ярл, проглотят что угодно, — неторопливо сказал Свейн. — А если сомневаешься, найми во Фрогсгарде человека. И пусть он выбьет руны на камне побольше — я, ярл Харальд Ермунгардсон, даю свободу своей рабыне…
Свейн споткнулся, Харальд проворчал:
— Добаве.
— Добаве. И нарекаю ее таким-то именем, чтобы она жила с ним, как свободная женщина. Поставишь камень там, где местные жители суды свои проводят — и все. Сам знаешь, что выбито на камне, словом не сотрешь. Можешь потом и в Мейдехольме такой же камень поставить. И это уже не эль свободной шеи, это на века. А когда пир будет?
Харальд хмыкнул.
— Что, глотка уже пересохла? Послезавтра придет Кейлев, тогда и устроим. Заодно отпразднуем взятие Йорингарда. Пир после победы, все как положено. Пусть и с запозданием…
За обедом для девки Рагнхильд отправилась вместе с рабынями — присмотреть за тем, как для нее наполняют тарелки. Как она и обещала Харальду.
А когда светловолосая начала делить еду с подносов на две части, Рагнхильд изумленно спросила:
— Зачем?
Девка, даже не дожидаясь бормотания рабыни — похоже, сама поняла, что ей сказали — кивнула на двух рабынь, стоявших у сундука.
А те стояли и смотрели с любопытством, с ожиданием…
— Прочь отсюда, — крикнула Рагнхильд, не вынеся этих взглядов.
И снова посмотрела на девку Харальда. Сказала уже мягко:
— Женщина ярла не может есть с рабынями на равных. В одном месте, из одних тарелок. Это оскорбление для ярла. В первую очередь для него… Они — грязные рабыни. Ты — избрана ярлом. Ты им не ровня.