Воспоминание о богине над его телом, одетой лишь в золото, горело в памяти.
Но пальцы не нащупали на Добаве ничего — ни браслетов, ни гривны.
Зато наткнулись на холщовую нижнюю рубаху. Похоже, девчонка тайком встала ночью, пока он спал, сняла украшения — и оделась. Стыдиться рабынь?
Харальд ухмыльнулся. Надо полагать, она так делает всегда.
Всему свое время, решил он. И вышел.
Его ждали дела.
Рагнхильд проснулась рано. Встала с довольной улыбкой — Убби, навестив ее вечером, оставил броши, пояс, пару браслетов и роскошное монисто из серебряных бусин.
И хотя прежде это монисто носила одна из наложниц отца, теперь проданная на торжище во Фрогсгарде — удовольствия ей это не испортило. Она, Рагнхильд Белая Лань Ольвдансдоттир, придет на пир достойно одетая. И нарядная.
Прошло то время, когда она была лишь частью военной добычи. Теперь она невеста хирдмана ярла Харальда. Пусть это ниже, чем то, на что она имеет право по рождению — но лучше, чем то положение, которое было у нее совсем недавно.
А тут еще и ярл Харальд, как сказал Убби, собрался идти вместе с родичами на Веллинхел. Значит, Гудрем скоро умрет. И заносчивые родичи Харальда наверняка убедят его стать конунгом. Хирдман конунга — если, конечно, сам Харальд не будет против — уже может объявить себя и ярлом…
Ну а дальше будет видно. В любом случае, быть женой ярла, расставшейся с ним, или даже вдовой ярла, гораздо почетней, чем быть наложницей, взятой почти насильно после боя.
Выйдя из своей опочивальни, Рагнхильд наткнулась на Сигрид — сестру, которую она любила больше прочих. И за добродушный нрав, и за искреннее восхищение ее красотой.
— Рагнхильд, как спалось? А я ночью глаз не сомкнула. Девка Харальда, которую вчера перевели сюда, всю ночь прохныкала за стенкой…
— Темноволосая? — спросила Рагнхильд, прищуриваясь.
Сигрид кивнула. Белая Лань задумалась.
— Вот что, Сигрид. Ее опочивальня не охраняется?
— Нет, — сестра пожала плечами. — А зачем? Нас и без того сторожат. Рабыни, пришедшие с утра за ведрами, сказали, что у дверей теперь торчат четыре воина, а не один. И передали, что нам велено поменьше болтаться в крепости, пока тут полно чужих воинов. Особенно вечером, когда стемнеет.
Харальд помнит о своем обещании позаботиться о ее сестрах, довольно подумала Рагнхильд.
— Зайди к этой девке, — распорядилась она. — Поговори с ней. И будь с ней ласкова. Расспроси, кто она, откуда…
— Я уже заходила к этой бабе ночью, — обиженно ответила Сигрид. — Приказать, чтобы она заткнулась. Но девка Харальда даже не знает нашего языка, Рагнхильд.
— Так научи ее, — прошипела Белая Лань. — Думаю, она тут задержится надолго. Будь с ней внимательна. Ласкова. Подари какую-нибудь тряпку или ленту…
Сестра обиженно скривилась.
— Но она же простая рабыня.
— А я к кому ходила вчера — к дочери конунга, по-твоему? Делай то, что я говорю. Это для нашего же блага…
Сигрид со вздохом согласилась:
— Хорошо, как скажешь, — и тут же улыбнулась. — Ты сегодня выглядишь как прежде, Рагнхильд. Счастливой и прекрасной. Рада, что выходишь замуж за этого медведя?
— За быка, — поправила Рагнхильд сестру. — Считай, что да. Он — начало моего пути назад, Сигрид. И не только моего, но и вашего.
Бабка Маленя, придя раньше рабынь, зажгла светильники. Разбудила Забаву — и охнула, разглядев золотые броши, валявшиеся на полу у одного из сундуков.
— Только не говори, Забавушка, что ты ярлово подношение на пол кинула… да еще, небось, у него на глазах?
— Это он сам, бабушка, — торопливо ответила Забава, вскакивая с постели.
Маленя задохнулась от ужаса.
— Опять супротивничала? Или сказала что не то?
— Нет, все тихо было… — Забава, склонившись над ведром в углу, плеснула себе в лицо водой из кувшина, стоявшего рядом. — Все хорошо меж нами было, бабушка.
Вот только уши у нее загорелись от стыда после сказанного. Подумала быстро — хорошо так, что до сих пор стыдно.
Она пробежалась по опочивальне, подобрала остальное золото — ночью, встав одеться, оставила его на одном из сундуков. Обернулась к Малене.
— Вроде так оставить нехорошо. Куда бы его деть…
— В свой сундук сунь, — велела бабка. — Может, с собой возьмешь на пир? Там и оденешь — сразу, как свободу-то дадут…
Забава, подумав, пожала плечами.
— Это еще смешней будет, чем если я в нем приду. И народ на пиру позабавиться. Вон, скажут, девка ярла. Которая под него легла, тем золото заработала — а теперь им похваляется.