Маленя хотела было что-то сказать — но тут вошли рабыни вместе с Рагнхильд. Та, сходив за завтраком, объявила:
— Сейчас пойдем ополоснемся. Потом я уйду, мне тоже надо приготовиться к пиру. Обедать ты уже не будешь, пиршество начнется сразу после полудня. За тобой придут.
Забава покивала. Через силу проглотила несколько кусочков — и на том закончила утренничать.
В баню их проводила уже пятерка воинов. Забава по дороге вертела головой. Крепость была полна народу. У одного из строений раскладывали костры, где-то мычал и блеял скот.
— Прибыли родичи ярла Харальда, — соизволила наконец пояснить Рагнхильд, заметив, как она оглядывается. — Приплыли на четырех драккарах. Они тоже будут на пиру. Это — их воины.
И тут у Забавы ослабли колени. Родичи Харальда… тоже, небось, не из простых.
А он рядом с собой посадит рабыню.
ГЛАВА 6
На пиру
Когда в дверь опочивальни стукнули, Маленя торопливо сказала:
— Пора, Забавушка. Это за тобой.
Она вздохнула. Поднялась с кровати, на которой сидела, уже облаченная в новое платье. Накинула плащ.
Бабка Маленя, суетливо сунувшись сбоку, вытащила из-под меховой опушки ее волосы. Разложила по спине, тихонько пригладила.
— Не бойся ничего, Забавушка. Думай о том, что вернешься уже свободной. Иди, да хранит тебя матушка-Мокошь…
И она пошла. Воин, стоявший за дверью, отступил в сторону, пропуская ее. За тяжелой створкой в конце прохода дожидались еще четверо…
В уме у Забавы были одни вопросы. А как же плащ? Снять его, как только войдет? Или в нем и садиться? Поздороваться, войдя туда, где будет пир? Или это у чужан не положено?
Рагнхильд об этом ничего не сказала — а она так и не спросила…
Я рабыня, подумала наконец Забава. Войду туда, как рабыня…
А рабам положено держаться скромно. Взгляды не притягивать, не высовываться.
Один из воинов зашел вперед, зашагал размашисто — и Забава последовала за ним.
Они обогнули громадный дом, тот самый, из которого вышли. Подошли к высоким двустворчатым дверям в середине строения, сейчас широко распахнутым.
Оттуда доносились громкие голоса. Виднелись столы, стоявшие напротив дверей и у стены по правую руку, за которой прятались хозяйские опочивальни.
Еще в глаза Забаве бросились люди за столами. Факелы, горевшие на резных столбах.
Шедший впереди мужик, дойдя до порога, остановился. Отступил в сторону и оглянулся на нее, не говоря ни слова. Четверо воинов, следовавших сзади, тоже встали.
Ноги у Забавы не шли.
Да что же это я, подумал она вдруг упрямо.
Это все уже было — в тот день, когда ее привезли в дом Харальда. И тогда она зашла в зал, где тоже сидели чужане, чтобы стать его рабыней…
Значит, и сейчас зайдет. Ничего, ноги не обломятся.
Она вошла в двери, стараясь держать голову повыше. Сделала несколько шагов вдоль столов по правую руку. Развернулась.
И сразу увидела Харальда, сидевшего у дальней стены, за столом, стоявшим выше остальных. Люто и светло блеснули серебряные глаза — издалека, через весь зал.
Забава, шагая к нему, заметила по пути Рагнхильд, сидевшую рядом с возвышением — за столом по левую руку от него. И ослепительно улыбающуюся…
Справа от Харальда, за тем же столом, расположились двое мужиков. Оба в богатых рубахах, рукава засучены до плеч. На голых руках сияют золотые браслеты.
Тот, что сидел возле Харальда, выложив пудовые кулаки на столешницу, выглядел самым старым. Кудлатая борода коротко острижена, длинные седые волосы разбросаны по плечам. Глаза из-под нависших белесых бровей смотрят зло, словно старик вот-вот встанет — и замахнется на кого-нибудь с плеча.
По левую руку от Харальда пустовало одно место. Для нее? А рядом, дальше…
Забава задохнулась. Рядом с пустым местом сидел чужанский ярл, выкравший ее и Красаву из Ладоги. Смотрел в ее сторону удивленно, но без злости.
И рубаха на нем оказалась пошита из того же шелка, что предлагала выбрать Рагнхильд — красного с синим отливом.
Уже на середине зала Забава вдруг поняла, что все в зале были без плащей. То ли скинули, едва войдя, то ли явились без них, не посмотрев на холод.
Она на ходу, не думая, нужно или нет, расстегнула пряжку на плече. Подхватила рукой, когда-то привычной к любой работе, ткань с тяжелыми шкурами. Быстро кинула на локоть, пошла дальше.
Забирая на ходу левей…
Добава шла по залу, и на лице у нее было упрямство. Все лучше, чем страх, подумал Харальд, внутренне расслабляясь.