—Ничего ему не сделают. В вытрезвителе посидит, очухается, а потом кто-нибудь из знакомых приедет, бабок отвалит и отпустят твоего сердобольного. Или что? Предлагаешь домой его тащить?
—Нет, конечно. Просто…
—Если тебе станет легче, можем пойти на улицу, где он лежит, и подождать до приезда полиции. Согласна?
—Я быстро—оживилась подруга, убегая в свою комнату.
Через пятнадцать минут мы уже были на месте. Удостоверившись, что парень жив, цел, спит, я набрала номер полиции.
—Отделение полиции. —Раздался в трубке механический голос.—Что у вас случилось?
—Здравствуйте. Здесь на улице лежит парень пьяный. Он спит.
—Следы избиения имеются?
—Нет.
—Хорошо. Называйте адрес.
Объяснив мужчине, куда ехать, я отключила звонок и обратилась к Ритке:
—Вызов приняли. Ждем.
—Капец на улице холодно. Лето вроде бы, а у меня зуб на зуб не попадает. —Захныкала Ковалёва, кутаясь в вязаный кардиган.
—А я предлагала тебе дома остаться. Он здесь в кустах лежит. Если бы не захрапел, так я бы и не знала о его местонахождении.
—Вдруг ему плохо станет. Так нельзя. Мы теперь несем за него ответственность.
—Ага. Всю жизнь мечтала среди ночи караулить алкаша в кустах.
—Он не алкаш—возмутилась Ритка.
—Один фиг.
Прошел час, а затем второй. Но никто не приехал.
—Ритуль, пошли домой, а?—Взмолилась я, опускаясь на корточки. —Спать хочется.
—Нет!—Отрицательно покачала головой Маргоша—подождем.
Спустя ещё час подруга уже сама была не рада, что приперлась среди ночи сторожить пьяного хлыща.
—Скоро рассвет—посмотрела я в темное небо—А мы с тобой как две кавказские овчарки. Может, домой всё-таки? Ну, не приедет никто, не понимаешь, что ли?
—Они обязаны были отреагировать на звонок. Я жалобу подам!
—Ритуль, не будь наивной. Они вызов приняли? Приняли. Отчитаются в бумажках, мол, приехали, а парня нет. Либо родственники забрали. Думаешь, кому-то в прикол кататься ночью из-за пьяницы какого-нибудь. Не буйный, да и ладно. У нас ведь как: нет тела—нет дела. Пошли домой.
—А давай его к себе заберем? —Предложила Ритка.
—Ага, может, ещё кровать ему выделим и плед махровый? С ума сошла? Мы его знать не знает. Вдруг он больной на голову?
—Ты же сама говорила, что мажор богатенький.
—И что? Думаешь, если богатенький, значит, адекватный? Не, Ритуля, —я поднялась с корточек, сложила руки по бокам и выгнула спину. —Сомнительное удовольствие тащить постороннего человека на свою территорию.
—Ну, он же здесь. Совсем один лежит, беспомощный. Да я спать спокойно не смогу.
—Господи Ритуль! —Подошла к подруге, ободряюще обняв её за плечи. —До чего же ты у меня впечатлительная.
—Я не хочу, чтобы получилось так же, как с Ванькой.
—Не будет, —Прошептала я, вспоминая тот страшный день, когда она едва не потеряла брата. Ему стало плохо на улице посреди бела дня. Как потом оказалось—сердечная недостаточность. А мимо проходили люди, и никто не спешил на помощь. Мир очерствел, человечность больше неактуальна. Сейчас, если случается какая-то беда, все быстрее хватаются за мобильные, чтобы снять контент для интернета, нежели бежать на выручку или на крайний случай позвонить в необходимые службы. Никто тебе не посочувствует. Оболгут, обосрут и клеймо навешают. Поэтому, да, я понимаю Ритулю. Пусть этот парень пьян, но никто не отменяет того, что в какой-то момент ему может стать плохо. Мы все живые, состоящие из крови и плоти. А ещё у нас есть сердце. Я, конечно, не в восторге от всего происходящего, но Ковалёва права. Он здесь один, и мы не имеем права поступить с ним так же, как когда-то поступили с её братом.
—Звони Мирону.
—Зачем? —Удивилась Маргоша от моей просьбы.
—Пусть скачет сюда, поможет нам этого тюленя дотащить. Ох, Ковалёва. —погрозила я пальцем около Риткиного лица—Если что, во всём будешь виновата ты.
Глава 4
Эту ночь я не забуду никогда. Темнота. Едва освященный фонарь. Ни одной живой души, кроме троих идиотов и пьяного осла. Уж не знаю, чем питаются мажоры. Лангустами, наверное, да омарами, но весил этот любитель кустов килограмм девяносто если не больше. Чтобы облегчить нагрузку, мы с Ритулей взяли по руке. Мирону достались ноги. Так и тащились всю дорогу.
—Я больше не могу, —хныкала Ритка. — Рук не чувствую.
—А я говорила—пыхтела я, покрепче сжимая пальцы на мужском запястье. —Но ты ведь у нас святая. Как же так? Как же мы его бросим. Давай домой заберем.