На боцмана это не произвело никакого впечатления. Он застыл в странном отупении чувств и мыслей, только пробормотал:
- Напиться хочу. Просто напиться. А ты сам ищи...
Отдать последние почести убитым собралась вся поредевшая команда. Юля посчитала, что непременно должна присутствовать, и никакие уговоры не помогли. Капитан произнес короткую заупокойную молитву, и княжна, как не крепилась, не смогла удержаться от слез.
- Не реви, милая, на берегу их все равно никто не ждет... А море, оно всем радо...
- Как же не ждет... - выдавила девушка. - Матрос такой молодой, а у шкипера остались дети и внуки...
- Не было у Костакиса никого.
- Как так? Он же мне все про дочек рассказывал. Их три - Фиона, Игнасия и Мария. А внуки...
- Выдумывал он, пока сам в это не поверил. Кость всю жизнь в море провел, так и не обзавелся семьей. Оттого на берегу задерживаться не любил... Все гнался за мечтой... - капитан погладил Ирису, сидевшую возле его ног.
Юля всхлипнула, но упрямо продолжала вглядываться в туманную даль, не желая запоминать лицо шкипера синим и страшным. Она будет помнить его веселым, добрым и таким же романтиком моря, как и она. Серая линия горизонта искривлялась и плыла перед глазами предательскими разводами. Но странная черная точка на горизонте не исчезла, даже когда княжна сморгнула и вытерла глаза платком. Юле вдруг почудилась... крыса... Большая крыса, которая прыгала к ней прямо по седым волнам, приближаясь все ближе и ближе...
- Там крыса! - закричала княжна, указывая пальцем. - Она гонится за нами!
- Юля, прекрати! - Анжи попытался унять девушку, но она вырвалась, дрожа от ужаса и не в силах отвести взгляда от растущего грязного пятна.
- Что там?
- Да глупости это все... Девичьи страхи, капитан, она всю ночь меня изводила, под кроватью ей тоже крысы чудились...
- Хм... Как же ты, милая моя, капитаном хотела стать, если крыс боишься? - капитан остановился рядом с Юлей, но ухмылка сползла с его лица. Загривок Ирису ощерился животным страхом. - Педро! На марс! Живо!
Покачивающийся от поминальных излияний боцман мигом протрезвел и подал капитану подзорную трубу.
- Почему мне никто не верит? Это крыса!
- Нет, это много хуже, - опустил трубу капитан, а марсовый уже кричал сверху:
- Это барк! Затопленный барк! Идет к нам полным ходом!
Глава 12, в которой Единый оказывается несколько глуховат
Не было ни малейшего дуновения ветерка. Серая поверхность моря была странно тиха и неподвижна, а затопленный барк без парусов и команды летел по ней, догоняя беспомощную шхуну. Людей на "Маковее" словно парализовало от ужаса перед неизбежным. Каждый понимал, кто заправляет на том корабле, и куда ушли все крысы...
- Давай сюда клетку, - обреченно приказал капитан.
Матрос Ян метнулся в кают-компанию и вернулся с жертвенной крысой. Клетка полетела в воду, и несчастный грызун заметался в попытках спастись. Примерно также метался разум капитана в отчаянных попытках найти способ спасения, которого не было. Поварёнок пришел за своим... Отдать ему карту? Уничтожить ее? Ветра нет, а значит, нет и надежды...
Антон развернул княжну к себе, не сводя взора с приближающегося барка.
- Это он? Поварёнок? - спросила Юля, заглядывая в лицо юноши.
- Да...
Почему проклятое колдовство настигло его даже посреди моря? И почему из-за него должна погибнуть княжна? Страшно погибнуть, а может и вовсе превратиться в нечто нечеловеческое... Антон вытащил кинжал и сжал его рукоять. Он не отдаст ее на поругание крысиному колдуну. Он должен это сделать... Его сердце останавливалось при виде испуганной прозелени глаз и дрожащих в тщетной молитве губ. Пусть лучше она умрет от его руки, чем станет игрушкой Поварёнка. Но Антон все малодушно мешкал и мешкал... Юля нашарила у него на груди цепочку со святым символом и крепко сжала оберег в ладони. Она молилась Единому и всем заступникам, как будто это могло помочь. Юноша горько улыбнулся и решился. Хотя бы перед лицом смерти он осмелится признаться и поцеловать ее, а уж потом... Он привлек девушку ближе и шепнул, обрывая ее на полуслове:
- Я люблю тебя, - и коснулся нежных губ.
Антон ожидал пощечины, гневно сомкнутого рта, попыток освободиться, чего угодно, но только не того, что княжна продолжит упрямо шептать молитву. Опьяненный этим тихим согласием, он ловил слова с мягких теплых губ, пока хватало дыхания. А когда оно закончилось, он оборвал поцелуй и отважился взглянуть ей в глаза, страшась презрения в них больше, чем темнеющего на горизонте барка. Но в зеленых глазах плескалась смесь испуга, удивления и надежды. Не сводя с него взора, Юля судорожно глотнула воздух, чтобы закончить молитву: