- К-к-какой инквизитор?
- Тиффано, кажись...
Перед глазами все поплыло. Как же так?..
- Не пугайте мне племяшку, - вмешался головорез. - Чё вы ей тут страсти рассказываете? Никакой он не Серый Ангел, подстроено все.
- Да щас! - заволновалась матрона. - Знаем мы это! Рука руку моет, так конечно! Не будут святоши сор из избы выносить, замнут все по-тихому! А бедную девочку уже не вернуть!.. - женщина всхлипнула от избытка чувств. - Княжна... светлая душа... В день свадьбы... так жестоко... ворваться... обесчестить... задушить... спалить! Как же она натерпелась, бедняжечка!..
- Давайте не за столом, - брезгливо оборвала ее рыжая девица с кислым лицом и кокетливо обратилась к сидящему рядом с ней Анжи. - Господин Остронег, а вы не говорили, что у вас есть невеста...
- Тьфу ты! - недовольно сплюнула матрона. - Бесстыдница... Ты, девонька, смотри, а то уведет Катька у тебя жениха, ой, уведет...
Княжна низко склонила голову, скрывая слезы. Неужели из-за нее пострадает Кысей? Почему его обвинили в этой мерзости? А кто оказался на ее месте? Чье же тело там сгорело?.. Юлю затошнило, она поднесла руку ко рту, что не укрылось от орлиного взора доброхотной матроны.
- Девонька, ты часом не того, а? - обдала она девушку луковым дыханием. - Не при тяжести, а?
У княжны не было сил даже возмутиться, она лишь стиснула зубы и отрицательно покачала головой.
- Ты за ним гляди получше, твой-то кобелек породистый... Его Катька все плаванье обхаживает... За мужиком глаз да глаз нужен...
{Твой, твой, твой}... Эти слова набатом зазвучали в ушах. Анжи все время повторял, что Юля его невеста, что он ее никому не отдаст и не отпустит. А разве она должна терпеть, что кто-то посягает на {ее} жениха? Тошнота прошла, Юля подняла голову и резко сказала:
- Анджей, проводи меня, пожалуйста, к себе!
Он с удивлением посмотрел на нее, потом неохотно кивнул и встал из-за стола. Матрона одобряюще подмигнула ей, а рыжая Катька скорчила недовольную мину.
- Что случилось в столице? Почему Кысея арестовали?
- А тебя так волнует его судьба? - холодно спросил Анжи, подавая ей руку и помогая спускаться по лестнице.
- Да! Я не могу допустить, чтобы он из-за меня пострадал.
- Ты его любишь?
- Конечно. Конечно, люблю.
- Вот как... - угрожающе протянул юноша, и Юля поторопилась добавить:
- Как брата! Ты же любишь Хриз, хотя она тебе не родная! Анжи, ну пожалуйста, не мучь меня, скажи, что с ним?
- Ничего с ним не случится, можешь спать спокойно, - резко ответил он. - Пока Хриз его не отымеет, она пылинки с него сдувать будет.
- Что? - шокировано переспросила княжна. - Что ты такое говоришь? Он же священник! Он не может... И вообще...
- А ее это не волнует. Если уж она чего захотела, все равно получит. Иди спать, - Анжи распахнул перед ней дверь каюты.
- А ты больше... не будешь... проведывать меня?
- А надо?
- Ты обещал... рассказать о Кльечи.
- Обещал? Не помню. Ну раз обещал, значит, расскажу.
- Когда?
- Вот привязалась. Завтра. Иди спать. И поменьше болтай.
Он впихнул ее в каюту и закрыл за ней дверь, однако не заперев на замок, как раньше.
Антону отчаянно не хотелось идти к Юле. Видеть ее и не иметь возможности коснуться, обнять и поцеловать было невыносимо. А до Льема еще целая неделя пути. Он с ума сойдет от любовного томленья. Но идти пришлось, раз обещал.
Зайдя в каюту, он потрясенно застыл и тяжело сглотнул, тут же отведя взгляд. На Юле было одно из купленных им платьев, нежно-золотистого оттенка, воздушное и открытое в плечах, с пышной юбкой, только подчеркивающей точеный гибкий стан. Медового оттенка локоны, струящиеся по фарфоровым плечам, делали девушку похожей на изысканную драгоценность, такую хрупкую, что страшно прикоснуться. Антон и не подозревал, как много времени княжна провела за примеркой платьев и терзанием тех самых локонов, которые по совету матроны чуть завила на ночь, позаимствовав у нее шпильки, чтобы скрепить сложную прическу.
Чтобы держаться от Юли подальше, он сам занял кресло и начал рассказывать про злоключения сестры в Кльечи, где она познакомилась с инквизитором, помогла ему расправиться с грибной колдуньей, после влезла в совместное дознание убийств девушек в местном борделе, как расследовала череду колдовских пожаров, обрушившихся на город... На середине повествования, под предлогом, чтобы лучше слышать, княжна сгребла одеяло, постелила рядом с креслом, и уселась на пол, поджав ноги, зачарованно внимая юноше и облокотившись на его колено локтем. Вот только ему приходилось все трудней и трудней, мысли сбивались, а язык заплетался, когда взгляд падал на шаловливую прядь волос, запутавшуюся в нежном декольте...