- Падшая! А как еще назвать ту, которая позволяет, чтобы ее целовали и обнимали?
- Ту, которую целуют и обнимают просто так, просто потому что любят, называют... - он привлек девушку к себе, наплевав на осторожность, - называют невестой...
- Но я не...
- Я хотел сделать это в Льеме, но не буду... не могу больше ждать...
Антон отступил, вытащил заветную коробочку и встал на колени перед княжной.
- Лиля Нортон, - торжественно сказал он, щурясь не от солнца, а от ослепительной красоты любимой в его лучах. - Лиля Нортон, ты выйдешь за меня замуж?
Юля застыла, в растерянности глядя на юношу. Тонкое золотое колечко поблескивало на солнце. От слез защипало глаза и горло.
- Но я же не могу... Я не Лиля... Я рабы...
- Нет, - оборвал ее Анжи, нетерпеливо встряхивая головой и вставая с колен. - Брак будет законным. Я все устрою. Давай сюда руку.
Он поймал ее ладонь и ловко надел кольцо на палец.
- Просто скажи "да", - потребовал он.
Она смотрела на него мучительно долго, не дыша, ей даже показалось, что сердце перестало биться. А потом с ее губ слетело робкое согласие... и тут же оказалось поймано. Анжи обжег ее уста дерзким поцелуем, украл дыхание, растрепал многострадальную прическу, закружил в объятиях, как разбушевавшийся шторм кружит беспомощный кораблик... Юля смущенно вывернулась, выдохнув протестующее:
- На нас все смотрят! Не здесь же!..
Он лукаво ей подмигнул, не разомкнув объятий, и заявил:
- Ты моя невеста, и я буду целовать тебя везде. Когда захочу, где захочу, и куда захочу... - и снова налетел ураганом поцелуев.
Юля обвила его шею руками, и мягкий блеск золота на пальце дарил надежду, словно свет маяка в ночи. Внезапно Анжи отстранился от нее и возмущенно заявил:
- Дура!
- Почему?.. Что я сде... - но княжна даже не успела толком обидеться, потому что он торопливо стянул с себя сюртук, накинул ей на плечи, укутав и спеленав, а потом потащил прочь с палубы, костеря на чем свет стоит за то, что посмела раздетой выпереться на мороз.
У нее горели щеки от любопытных взглядов пассажиров, но она лишь глупо улыбалась зимнему солнцу, не чуя под собой ног, то ли от радости, то ли от холода...
ГЛАВА 26, в которой влюбленные ступают на берег обетованный
Несмотря на предрассветный час, на палубе уже собралась публика. Все в нетерпении ожидали восхода. Серый туман укутывал скалы Солнечного берега. Юля застыла, вцепившись в перила в мучительном ожидании. Вот-вот, еще чуть-чуть, еще немного. Розовая полоска все больше наливалась светом и алела, пока наконец солнце, словно диковинный зверь, не вынырнуло из-за горизонта, сожрав туманную мглу. Дружный вздох восхищения пронесся над кораблем.
Из глубин бирюзовых вод поднимались скалы. Их было невообразимое количество, самых разных, больших и маленьких, огненных и красных, изумрудных и желтых, черных и пепельно-серых, тонких, коварных, обманчивых... Волны обтекали скалы, вспенивались, завихрялись, умирали, разбивались, снова смыкались, завораживали взор. Море сделалось похоже на разноцветный причудливый лабиринт, в котором кораблю предстояло опасно лавировать, чтобы попасть в Льем.
Солнечный берег вздымался над морем горной твердынею, пронизанной каналами, которые с ревом извергали вниз шумные потоки вод. Сложная система водораздела полноводной реки, впадающей в южное море, сохранилась с достопамятных времен, а возле нее вырос город тысячи прибоев. Именно таковым было старинное название Льема. Уровень воды в его бухте зависел от погоды, времени года, ветра, полноводности реки, но, в основном, от прихоти его обитателей, которые сами перегораживали каналы. Из-за этого лоция Льема была столь непростой, что заходить в его воды решались только самые отчаянные. Ну или пираты, контрабандисты, торговцы, искатели приключений, которым всегда были здесь рады, и которых встречали вооруженные до зубов корабли береговой охраны. Не всем сорвиголовам удавалось выжить и принять странные порядки города, но те, кто решал остаться, никогда об этом не жалели и поселялись на скалах. Их дома, крошечные садики, лавки и даже пристани лепились прямо на уступах, из-за чего казалось, что город парит в воздухе россыпью диковинных птиц, по недоразумению сбившихся в стаю. Хотя так оно и было, эта стая отщепенцев добилась невозможного, а именно, независимости города. Льем располагался на границе южного княжества и западной провинции, не принадлежа однако никому из них, гордо удерживая оборону от любых посягательств на свою свободу и чувствуя примерно тоже, что чувствует старая дева в компании подвыпивших матросов.