— Отлично! — воскликнул лорд Миридиан. — Какова будет ставка? Пятьсот фунтов?
— Ну нет, так дешево ты не отделаешься, — сказал Холстед, став неожиданно серьезным. — Прежде всего мы установим срок.
. Дай прикинуть, сейчас тебе двадцать семь? Я думаю, два года в самый раз.
— Что же ты предлагаешь? — спросил лорд Миридиан.
— Я ставлю пять тысяч фунтов, — ответил Холстед, — что ты влюбишься до наступления двадцать восьмого апреля тысяча восемьсот пятого года.
— Принимаю! — воскликнул лорд Миридиан. — Меня только интересует, где ты наскребешь такую сумму, чтобы отдать мне?
— Я уверен, что мне не придется этого делать, — оптимистично заявил Холстед. — Пять тысяч фунтов будут мне очень кстати, когда я соберусь обзавестись женой и собственным домом!
— Ты просто сумасшедший! — сказал ему лорд Меридан. — Кстати, не забудь, что ты приглашал меня к себе на послезавтра.
— Может, лучше отложить решение этого вопроса до того момента, как мы увидим невесту? — предложил Холстед.
Лорд Миридиан встал так резко, что чуть не опрокинул бокалы, стоящие на столе.
— Пойдем! — раздраженно заявил он. — Давай быстрей покончим с этим фарсом. Меня тошнит от всех этих разговоров о любви и женитьбе.
Он решительно направился к экипажу, а Холстед, беззаботно смеясь, последовал за ним.
В результате этой задержки они, в конце концов, безнадежно опоздали. Когда их экипаж подъехал к воротам церкви, было уже три часа.
Лорд Миридиан не спеша вышел из кареты, не обращая внимания на взволнованный шепот, поднявшийся в толпе присутствующих. Леди Бетфорд, когда ей сообщили о его прибытии, схватилась за флакончик с нюхательной солью, потому что после такого напряжения она едва не потеряла сознание от радости, что он наконец появился.
Вдоль дорожки, ведущей к церкви, собрались жители окрестных деревень. Лорд Миридиан прошел мимо них, не отвечая на приветствия.
При входе в церковь он увидел группу людей, среди которых приковывала внимание на редкость красивая девушка, белокурая, голубоглазая, один вид которой заставил бы любого мужчину замереть от восторга. Не будучи знаком со свадебным обрядом, он решил, что это и есть его невеста. Она присела в глубоком реверансе, затем протянула ему руку и сказала:
— Меня зовут Оливия, я ваша будущая свояченица.
Полковник Холстед издал сдавленное восклицание, и, решив, что он желает быть представленным, лорд Миридиан объявил:
— Это полковник Холстед, мой шафер.
— Рада познакомиться, — ответила девушка и протянула полковнику руку.
— Я уже видел вас в прошлом году, — сказал Холстед. — Наверное, это было в Олмаке, потому что Я редко бываю на балах. Я запомнил вас, хотя и не знал, кто вы такая.
Она застенчиво улыбнулась ...
— Я — Оливия Бетфорд, сестра невесты.
— Ваша сестра так же красива, как и вы? — поинтересовался полковник. — Я слышал, что она обворожительна. Надо полагать, вы были в Лондоне вместе?
— О нет, моя сестра никогда не бывала в Лондоне, — ответила девушка.
Она была так бесхитростна, что даже не заметила, как полковник с изумлением уставился на нее, вспоминая, что едва известие о помоловке стало всеобщим достоянием, все только и говорили о том, как прелестна дочь сэра Эдварда и как все ожидали, что она непременно составит блестящую партию.
— Мы идем или нет наконец? — несколько раздраженно спросил лорд Миридиан.
— О, да, да, конечно, — ответила Оливия.
Она представила им розовощекого молодого человека, который выступал в роли распорядителя, и тот проводил их и усадил в первом ряду на отведенные им места.
Церковь была битком набита, и лорд Миридиан неожиданно почувствовал бесконечную усталость. Накануне он лишь под утро добрался до своей кровати, выпив перед этим слишком много коньяку. Обычно в таких случаях он спал, как бревно, но на этот раз он долго вертелся с боку на бок, не в состоянии заснуть.
Когда утром камердинер вошел в его комнату и раздвинул шторы, яркое весеннее солнце осветило комнату, и лорду Миридиану неожиданно захотелось оказаться в деревне, в своем родовом поместье. Он с трудом удержался от желания сесть на лошадь и отправиться туда немедленно, как он делал всякий раз, когда у него было такое настроение. Время от времени шумная лондонская жизнь вызывала у него пресыщение, и тогда он уезжал в свое имение, где с удовольствием проводил время лишь в обществе своих лошадей.