Он поклонился и вышел из комнаты.
Белла положила огромный букет на кровать.
В этот момент распахнулась дверь и быстро вошла леди Бетфорд. Ее серое шелковое платье хотя и было уже не новым, тем не менее выглядело исключительно элегантно. А новая шляпка была украшена зелеными перьями.
— Я вижу, ты уже готова, детка! — воскликнула она. — Мы с Оливией сейчас отправляемся в церковь, а потом экипаж вернется за тобой и твоим отцом.
Только не опаздывайте.
Вы же не хотите заставить его светлость ждать вас!
Она рассеянно взглянула на Беллу.
— Я смотрю, Джарвис принес сюда твой букет!
Я же сказала ему оставить его в холле. Этот старый дуралей вечно все пропускает мимо ушей. Ну ладно, мне надо уже идти. Смотри не опаздывай!
— Хорошо, мама, — послушно сказала Белла.
Из коридора донесся голос леди Бетфорд, зовущий Оливию, затем послышался стук каблучков сестры, и вскоре Белла услышала звук отъезжающего экипажа.
Она снова пристально посмотрела на себя в зеркало, затем подхватила юбку, выбежала в коридор и стала поспешно подниматься по лестнице на другой этаж. Здесь, по соседству с комнатой Оливии, располагалась ее комната. Напротив была их маленькая гостиная, ранее служившая в качестве детской и мало изменившаяся с тех пор.
Белла открыла дверь в спальню Оливии. Здесь царил жуткий беспорядок. Платье, которое Оливия надевала утром, было небрежно брошено на кровать, посреди комнаты валялись ее туфли и картонка из-под шляпки, повсюду была разбросана оберточная бумага.
Люсинда ничего этого не замечала. Она подбежала к шкафу, открыла дверцу и принялась лихорадочно рыться в ящиках. Наконец она нашла то, что искала.
Это был венок из красных роз, который Оливия надевала как-то раз на балу в Лондоне ...
Розы были маленькие, почти бутоны, ярко-рубинового цвета.
Белла посмотрела на них, подошла к зеркалу, сняв с головы флердоранж и приколола вместо него венок из роз, который слегка оживил бледный цвет ее лица.
Люсинда снова взглянула на себя в зеркало, затем подошла к шкафу, открыла другую дверцу и посмотрела на наряды сестры. В самом углу висело платье, украшенное бантами из голубых лент и такими же красными розами, как на венке. Она оторвала одну розу и, зажав ее в руке, поспешила вниз.
Она приколола розу к корсажу. Маленький алый цветок выглядел странно — яркий мазок на белом фоне. И все же это как-то оживляло мертвенную белизну ее свадебного туалета.
Возможно, у нее был несколько экзотический вид — слыханное ли дело, чтобы невеста была украшена алыми розами? Зато, по крайней мере, она больше не походила на тень.
Она обернулась к кровати, посмотрела на безобразный, помпезный букет и вместо него взяла в руки свой старенький молитвенник в темно-синем кожаном переплете. Потом она внезапно вспомнила, что на туалетном столике в комнате матери лежит молитвенник, изысканно отделанный слоновой костью.
Она быстро отыскала его и, положив его на колени, села ждать того момента, когда нужно будет отправляться в церковь.
Она услышала, как пробили часы. Его светлость должен был уже приехать к этому моменту, но Бенджамен еще не появлялся, и у Беллы было такое чувство, что лорд Миридиан непременно опоздает, причем без всякого злого умысла, а просто из-за полного безразличия к окружающим. Она услышала, как отец зовет ее снизу, но не сдвинулась с места. Прикинув, что пройдет еще немало времени, прежде чем он пойдет ее разыскивать, она продолжала спокойно сидеть, не обращая внимания на его крики.
Белла оказалась права, предполагая, что лорд Миридиан опоздает. Он покинул Лондон в крайне дурном расположении духа, так как обнаружил, что в экипаж, который должен был доставить его к месту церемонии, впрягли лошадь, которая была, по его мнению, далеко не в лучшей форме.
Желая произвести впечатление на своих будущих родственников, он специально приказал запрячь пару своих самых красивых рыжих лошадей. А поскольку слуги привыкли беспрекословно слушаться его, грум запряг требуемую пару, хотя и знал отлично, что его светлость, увидев, что одна из лошадей не в состоянии проделать столь длительный путь, будет крайне разгневан.
Таким образом, в самую последнюю минуту потребовалось перепрячь лошадей. Экипаж вновь был отослан на конюшню, рыжих лошадей поменяли на гнедых, и вся эта волокита довела лорда Миридиана до крайней степени раздражения.
Полковник Холстед, выступавший в роли шафера, всячески пытался утихомирить его.
— Времени еще предостаточно, — говорил он. — У тебя очень быстрые лошади, так что не переживай.
— Я переживаю не оттого, что мы опаздываем, — рявкнул лорд Миридиан, — а оттого, что ни на кого нельзя положиться! Стоит расслабиться, и все они только и думают, как бы отлынить от работы.