Но и об этом Кристобаль подумает завтра.
Глава 14.
В лагере все было до ужаса непривычным. Быт, люди, еда, распорядок дня. Я старалась вписаться в происходящее (или хотя бы сделать вид), но получалось плохо.
Чего только стоила моя первая попытка поработать на кухне — я ведь до этого даже чай ни разу сама не заваривала. Эрмина только махнула рукой в нужную сторону и сказала, что там мне все объяснят, но коротких указаний оказалось мало. С чисткой картошки я провозилась долго. Судя по жалостливым лицам окружающих, получилось не слишком хорошо — зря только исколола пальцы.
Люди здесь смотрели на меня странно, будто с недоверием. Это было почти обидно. Я ничего не ожидала, когда сбегала вместе с Арденом, но... если задуматься, разве я не заслуживала немного благодарности? Сочувствия? Если кто-то здесь и испытывал нечто подобное, то не демонстрировал этого. Я тоже никому не навязывала свою компанию.
Хотелось поскорее приступить к спасению страны и восстановлению справедливости, но мне поручали только возню на кухне. Я не нашла в себе сил спорить и заявить, что смогу быть более полезной где-то еще. Если задуматься, я ничего толком и не умела: ни вышивка гладью, ни игра на музыкальных инструментах, — все то, чем я занимала дни в отцовском доме, — здесь не было нужно.
С Кристобалем я тоже не общалась и даже почти не видела его. Он ходил по лагерю с сосредоточенным лицом и о чем-то переговаривался со своими людьми, не обращая на меня внимания. Я тоже не подходила к нему — останавливали гордость и смущение. Во-первых, ему следовало заговорить первым и хотя бы поблагодарить за помощь (и не мешало бы извиниться за похищение, раз уж на то пошло). Во-вторых, я чувствовала, что при мысли о нем у меня нестерпимо краснеют щеки. В мыслях то и дело всплывал тот поцелуй. Это что-то значило? Или это просто способ воспользоваться моей магией? Или Арден в очередной раз решил надо мной поиздеваться? Я терялась во всех этих мыслях.
А ведь папа учил никогда не поддаваться эмоциям. Такие наставления врезаются в память. Я корила себя за то, что грезила о внимании Ардена, когда следовало бы привыкать к новым обстоятельствам.
Но в лагере я осваивалась и даже сама предлагала помощь. В основном мне доверяли незначительные дела: подай, принеси. Первым, кто заговорил со мной о чем-то кроме быта, был Гилберт.
Я несла от реки пару ведер, до краев наполненных водой. Плечи, не приспособленные к физической работе, ломило от тяжести, а пальцы так впились в неудобные ручки, что почти побелели. На ум приходили ругательства, которые я знала от отцовских гвардейцев. Я споткнулась: вода выплеснулась из ведра, проливаясь на землю и подол юбки. Прежде чем я упала, меня за локоть, придерживая, подхватил мужчина.
— Давайте помогу, — сказал он, забирая у меня одно из ведер.
Я облегченно охнула, восстанавливая равновесие, и перехватила оставшееся ведро обеими руками. Другое дело.
— Спасибо. Сама бы я не справилась, — поблагодарила я.
— Ну кто оставит девушку в беде, — улыбнулся мой спаситель с мягким покровительством, которое часто сквозит в голосе взрослых мужчин, — Я Гилберт.
Это я уже знала — он был одним из тех, кто первым встретил нас с Кристобалем в лагере после перемещения из темницы. Это он, усмехаясь себе в усы, подшучивал над Келли. Я смутно представляла себе местную иерархию, но к Гилберту здесь относились по меньшей мере уважительно.
Будь мы в доме моего отца, Гилберт поприветствовал бы меня коротким кивком, а я ответила реверансом. Но здесь я не представляла себе ни этикета, ни положения других людей. Был мужчина крестьянином? Бывшим аристократом из числа тех, кто последовал за Арденом (о таких при дворе не принято было говорить, но я слышала, что они были)? Военноначальником? Ничего этого я не знала, поэтому решила ограничиться вежливой улыбкой:
— Я Иветт.
— Я знаю, — ответил он мне. — Вы как, освоились здесь?
Жаловаться на сложности адаптации казалось неуместным (отец учил не показывать слабость), так что я неопределенно повела плечами:
— Постепенно привыкаю.
— Замечательно, — сказал Гилберт перехватывая ведро другой рукой. — И как вам у нас? Похоже на то, что себе представляли?
— Если честно, я себе ничего и не представляла, — признаваться в этом почему-то было неловко. — Я даже не думала, что окажусь здесь. Это вышло… случайно. Но здесь очень много людей. Больше, чем я ожидала.
— Да, действительно. Многие пошли за Кристобалем. И многие тут готовы отдать за него жизнь.
От неожиданной серьезности Гилберта мне стало не по себе. Глаза его смотрели очень внимательно, и мне даже показалось, что я вижу в них упрек. Я поджала губы, плохо понимая, что на это ответить.
— Я вам вот что скажу, Иветт, — продолжил Гилберт. — Я не знаю, почему именно вы сбежали вместе с Кристобалем, хотели помочь или собираетесь всех тут сдать Вильфорду Ферроу… — от этого неожиданного обвинения у меня к щекам прилила кровь, но мужчина продолжил: — Я, разумеется, надеюсь на первый вариант. Но если второй, то я советую сперва хорошо подумать. Как я уже сказал, многие отдадут жизнь за Кристобаля и то, что он делает для этой страны.
Я догадывалась: учитывая должность моего отца, не все здесь будут ко мне расположены. Но неприкрытая угроза Гилберта, пусть и сказанная благодушным голосом, ударила как пощечина.
— Я не… да как вы… — слова возмущения комом застряли в горле. Гилберту даже не пришлось меня перебивать.
— Я не собирался вас обижать, — сказал он беззлобно. — Просто счел нужным предупредить.
Мы как раз подошли к шатру, служившему местной кухней, и мужчина как ни в чем не бывало протянул мне ведро, которое помог донести.
— Мне уже пора бежать. Осваивайтесь, Иветт. Я надеюсь, у меня не будет повода завести подобный разговор еще раз.
Я шмыгнула носом, стараясь не расплакаться прямо здесь. А Кристобаль? Он тоже считает, что мне нельзя доверять? Мне уже не слишком хотелось заводить знакомство с кем-то из лагеря и расспрашивать их о задачах и планах.
На третий день, не найдя себе занятия, я пошла вниз по реке. Берег, — песок да камни, за которые цеплялись корнями сосны, — был пологим. В других обстоятельствах я бы сочла это прекрасным местом для прогулки, но гулять гораздо приятнее, когда у тебя есть теплый дом, куда можно вернуться в любой момент. Сейчас я таким похвастать не могла.
Я отошла уже достаточно далеко от лагеря, когда наткнулась на место, где река образовывала уютную заводь. Песчаное дно, чистая вода совсем без течения. Место было со всех сторон укрыто деревьями. Страшно захотелось смыть с себя пыль последних дней. Я огляделась по сторонам — ни души. Я потянулась к шнуровке платья.
Хорошо, что день выдался теплым и солнце только собиралась садиться. Я потрогала ногой воду и поежилась — по коже пробежали мурашки. Какой ужас. Никогда я еще так сильно не тосковала по своей теплой ванной. Должно быть люди, которые жили в лагере мятежников, и правда верили в свое дело, если добровольно согласились на такие условия. Лично я в эту минуту крепко задумалась о том, правильный ли выбор сделала, сбегая из дома. В конце концов, я выдохнула и зашла в воду.
Следовало быть аккуратной, — плавать я не особенно умела, — зато я постепенно привыкала к воде. Это даже становилось приятным. Конечно, не теплая ванна с маслами и пеной, но…
За спиной у меня что-то хрустнуло. Я испуганно дернулась, оборачиваясь к берегу. На песке, совсем близко к воде, стоял Кристобаль. Без рубашки. Стоял и смотрел прямо на меня. До моей истерики оставалось всего три… два…
— Что ты здесь делаешь? — достоинства голосе у меня было куда меньше, чем хотелось бы. Я вскинула руки, прикрывая грудь, но это мало помогло ситуации. — Отвернись сейчас же!
На губах у него появилась усмешка, к которой я успела слишком хорошо привыкнуть за последние дни. Вот ведь… Ему лишь бы издеваться. Арден поднял руки в наигранно обезоруженном жесте: