На следующем свидании я уговорила жениха прокатить меня по пруду на лодке. Я видела, что идея не слишком ему нравится, но полный мольбы взгляд сделал свое дело — и мы остались без свидетелей.
Бредвин протянул мне свой пиджак, а сам взялся за весла. Поскрипывали уключины, вода мягко билась о борт лодки. Я незаметно теребила в пальцах артефакт.
— Мне льстит, что вы находите время на прогулки со мной, — я уже поняла, что если начинать с лести, разговор пойдет в нужном ключе.
— Хорошо, что вы это цените, — улыбнулся Бредвин, налегая на весла. — Боюсь, я бы не смог жениться на девушке, которая не понимала бы, как много дел у члена королевского совета.
— О, разумеется. Я всегда видела, как много работает отец, и понимаю, как сложна государственная служба.
— Да, бывает непросто, но долг есть долг, — сказал он с некоторым позерством.
— А вы еще и так молоды, — я уже пыталась подступиться к этой теме, но разговор всякий раз сворачивал не туда. — Должно быть, его величество очень вас ценит, если доверил такой ответственный пост.
— Пожалуй, — кивнул Бредвин. Понятие ложная скромность было придумано специально для него.
— И как давно вы входите в совет? — спросила я, хотя знала ответ. Я чувствовала себя ужасно глупо, произнося все эти наигранные реплики.
— Скоро будет пять лет, если память мне не изменяет.
— С самого начала войны, — кивнула я многозначительно. — Чем же вы заслужили расположение короля?
Тень раздражения на лице жениха. Вот опять. Хотя в этот раз я не планировала отступать, чтобы сохранить его расположение. К чему оно мне?
— Мой покойный отец, как вы должно быть знаете, прежде занимал пост в совете, — начал Бредвин, и я кивнула. Молва рисовала лорда Дейна человеком внимательным и строгим, но опыт последних недель научил меня не верить слухам. — Я всегда знал, что когда-нибудь добьюсь того же. Так что я просто ждал возможности проявить себя и свои таланты.
Опять эти общие слова.
— И как вы проявили себя?
— Я не хочу утомлять вас делами, — великодушно заявил мой жених. — Государственная служба куда скучнее, чем вам может представляться. — Но мне интересно. Отец нередко рассказывал мне о делах, которыми занимается, — тут пришлось слукавить, папа всегда был скуп на подробности. Я увидела сомнение во взгляде жениха и добавила: — Я всего лишь хочу лучше узнать вас, раз нам предстоит провести вместе целую жизнь.
— И что же, вам интересна только моя работа?
В его тоне прозвучала уже знакомая фривольность. Я проигнорировала этот намек.
— Нет, ну что вы, просто… Вы как-то интересовались, насколько правдивы некоторые слухи обо мне. И я хотела бы узнать то же о вас.
Линия челюсти у него напряглась.
— А разве обо мне ходят слухи? — нарочито легкомысленный тон меня не обманул, Бредвину не нравился ход разговора. Еще несколько слов, и он сам сменит тему, оборвав меня на полуслове. Я решила рискнуть:
— Мне приходилось слышать кое-что. Наверняка сущая глупость. О том, что вы были в Нейморе, когда… во время печально известных событий.
Руки Бредвина замерли на веслах. Мне стоило усилий не съежиться под его взглядом.
— Где вы об этом слышали?
— Я… — проклятие, так продумывать свою легенду и совершенно растеряться, когда дошло до дела. — право, не помню точно. Может быть, от кого-то на приеме… так это правда?
— Конечно, нет, — отрезал мужчина. Лицо у него было такое, будто он был не прочь утопить меня в пруду. — И если вы действительно намерены провести со мной целую жизнь, я попрошу больше не упоминать подобного бреда.
Я тоже называла бредом слухи о моем романе с Кристобалем. Эффект неожиданности не сработал, как мне мечталось: жених только сильнее замкнулся, свирепо замолчал, а через несколько минут сообщил, что дела требуют от него скорее вернуться к работе. Вскоре мы уже причалили к берегу.
— Я только переговорю с вашим отцом и сразу отправлюсь в столицу, — сообщил он, подавая мне руку, чтобы помочь выбраться из лодки. Я дернулась, от того, как сильно он сжал мои пальцы.
— Разумеется, — кивнула я.
Возможности ускользали от меня одна за одной. Я уже начинала понимать, почему Кристобаль называл мой план по меньшей мере наивным, но… нужно было что-то сделать.
Прежде чем вернуть пиджак Бредвину, я едва заметно протянула руку — запоминающий артефакт рыбкой скользнул в карман.
Жених в тяжелом молчании проводил меня в поместье — мы расстались в одном из длинных коридоров. Скупо попрощавшись, он пошел в сторону отцовского кабинета. Я потопталась на месте, а затем тихо, стараясь не привлекать внимания, пошла следом.
От страха я чувствовала, как пульс отдается в висках. Остановившись перед массивной дверью я глубоко вдохнула и прижалась ухом к двери. Ни звука. Видимо, папа использовал Хранитель тайн. Это значило, что они по крайней мере обсуждают что-то важное.
Я заставила себя отойти.
Через десяток мучительно долгих минут Бредвин вышел из кабинета, и я столкнулась с ним в том же полутемном коридоре, где мы расстались:
— Лорд Бредвин! — я сделала шаг ему навстречу. — Мне так неловко за наш последний разговор и за глупости, которые я позволила сказать, — еще шаг. — Прошу, скажите, что сможете меня извинить?
Борясь с отвращением, я потянулась, чтобы его поцеловать. На мгновение Бредвин замер, удивленный, но быстро перехватил инициативу — его руки оказались на моей талии, губы были нетерпеливы и требовательны. Я замерла, но Бредвину, как и в прошлый раз, было будто все равно, как я реагирую на его напор.
Я вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, чуть потянула на себя… моя ладонь скользнула ему в карман, пальцы нащупали артефакт. Бредвин даже не заметил, как я вернула плоский камень себе. Он оторвался от меня, когда я уже считала секунды.
— На вас сложно злиться, леди Иветт, — произнес он, приподнимая пальцами мой подбородок. — И все же никогда больше не говорите о тех сплетнях. Ни с кем.
Глава 23
Я с головой забралась под одеяло и накрылась сверху пледом. Была уже ночь: свет в поместье погас, все разошлись спать. Я едва дотерпела до этого момента, так что руки теперь дрожали. Наконец, я осторожно коснулась магией артефакта, и тот тихо, на грани слышимости принялся воспроизводить то, что запомнил в кабинете моего отца.
Хлопок двери двери, глухой стук шагов, скрип открывающегося кресла. Короткий обмен приветствиями. Затем резкий и холодный голос Бредвина:
— Что вы говорили Иветт о Нейморе?
Секунды замешательства.
— О Нейморе? Не припомню, чтобы мы его обсуждали.
— И вы никогда не рассказывали ей ничего, что… не следовало бы знать человеку непосвященному?
— Бредвин, боюсь, я действительно не понимаю, о чем мы сейчас говорим, — я узнала этот тон. Отец говорил с моим женихом куда вежливее, чем если бы в кресле напротив сидела я, и все же в его интонациях проскальзывало что-то покровительственное.
— Я говорю о нейморской резне, — любезно уточнил Бредвин, — и том, какое я имею к ней отношение.
Сердце у меня ухнуло вниз. Это было близко к самому настоящему признанию.
— И какое вы имеете к ней отношение?
Еще пауза.
— О, — затем неразборчивый звук, будто Бредвин хмыкнул, — Так вы что же, не в курсе? Мы, конечно, не обсуждали эту историю прямо, но я всегда полагал, что вы обо всем знаете. Как-никак, цепной пес Его величества.
Это было так похоже на насмешку, что я внутренне сжалась. Ни разу не слышала, чтобы с отцом говорили в подобном тоне.
— Просветите меня.
Чьи-то пальцы отстучали рваный ритм на деревянной поверхности.
— Вильфорд, при всем уважении… в конце концов, мы скоро станем родственниками. Вы ведь лучше меня знаете, как делаются дела. В жизни не поверю, что вы приняли на веру всю эту историю с Неймором и ни разу не усомнились в том, что солдаты Листании вот так просто так вырезали целый город.