– Именно, – начала было она.
Он улыбнулся:
– Вы поняли, что настолько привыкли иметь меня в своем распоряжении, и не хотите лишаться этого удовольствия?
– Все совсем не так…
– В таком случае вы осознали, что страстно в меня влюбились, и, отринув условности, хотите признаться, что жить без меня не можете.
– Не говорите глупостей. – Генриетта мысленно сжалась.
Великий боже, не мог же он догадаться о ее чувствах к нему? Она знала, что по ее лицу можно без труда прочесть, о чем думает, но всегда тщательно следила за тем, чтобы не смотреть на него по-щенячьи преданными глазами, избегать жеманных улыбок или вздохов. Именно с помощью этих намеков другие девушки дают понять джентльмену, с которым разговаривают, что находят его совершенно обворожительным.
Лорд Дебен глубоко вздохнул, будто она только что больно ранила его. Хотя она понимала, ему менее всего хотелось бы влюбить ее в себя, но все равно хотелось как следует ударить его.
– Все дело в вашей сестре, – отрезала она. – Сегодня днем она нанесла визит и довольно громогласно поздравила с тем, что я воспротивилась вашим зловещим попыткам соблазнить меня. Очевидно, вы считаетесь таким закоренелым распутником, что регулярное соблазнение чужих жен воспринимается обществом как нечто само собой разумеющееся. И теперь все с любопытством наблюдают за новой сферой вашей деятельности, совращением невинных девушек.
– И?
– Разве не очевидно? Если вы немедленно прекратите преследовать меня, особенно принимая во внимание случившуюся между нами небольшую размолвку…
– Во время которой вы сломали веер о мою руку, а потом убежали к тетушке, будто я сделал вам недостойное предложение.
Генриетта покраснела.
– Признаю, я виновата в том, что люди стали думать о вас подобное. П-поэтому мы не можем прямо сейчас разорвать отношения. В противном случае все решат…
– Что мой искушенный язык не смог пробиться через преграду вашего девического сопротивления, – с улыбкой на губах закончил он.
– Знаю. И мне ужасно жаль. Сознательно я ни за что не заставила бы людей так думать.
Циничное выражение тут же исчезло с его лица, и он воззрился на Генриетту широко раскрытыми глазами.
– Ваше участливое отношение, бледность лица, обеспокоенность и изменение решения о нашей договоренности продиктованы тем, что вы хотите защитить мою репутацию?
– Да. Видите ли…
Запрокинув голову, лорд Дебен расхохотался.
Плотно сжав губы, Генриетта отвернулась. Головная боль, мучившая ее целый день, сейчас и вовсе грозила разорвать на куски черепную коробку. Ей захотелось домой.
– Мисс Гибсон, прошу вас не принимать это на свой счет и не обижаться, – произнес он. – Видите ли, моя репутация настолько очернена, что любая попытка защитить ее ничего не стоит.
– Да, вижу, – согласилась она, неуверенно поднимаясь. – Прошу меня извинить, лорд Дебен, но пришло время избавить вас от моего присутствия. Не сомневаюсь, очень скоро вы и вовсе забудете о моем существовании.
Дебен, моментально лишившись веселости, поспешно вскочил со стула и схватил Генриетту за запястье.
– Ваше присутствие в моей жизни далеко не лишнее. Возможно, вы не поверите мне, мисс Гибсон, но…
Как ему было закончить эту фразу? Сейчас она не была расположена выслушивать признания в любви. Он дал ей прекрасную возможность сказать, что ее сердце по отношению к нему смягчилось, а она заявила, чтобы он не говорил глупостей. Если бы сейчас он открылся ей в том, что хочет положить конец фарсу и сделать отношения настоящими, а впоследствии и вовсе жениться на ней, она ответила бы отказом.
Он не позволит унизить себя отказом. Ни одной женщине не удастся поставить его на колени. У него собственные методы добиваться желаемого, более действенные, чем официальное предложение руки и сердца.
– Мне тоже крайне жаль расставаться с вами, не завершив вашего чувственного воспитания, – вкрадчиво произнес он. – Вы показали себя многообещающей ученицей.
– Ничего подобного, – с жаром запротестовала Генриетта. – Да вы и не занимались совсем моим воспитанием.
– О нет, напротив. Просто я делал это так осторожно, что вы могли и не заметить. В ту ночь вы растаяли от моих поцелуев, а я всего лишь научил ваше тело реагировать на мое дыхание в тех местах, к которым прикасался губами. И сейчас мой шепот возбуждает вас. Ваше дыхание затруднено, соски затвердели.
– Вовсе нет, – возразила Генриетта.
Она была настолько шокирована точностью его замечаний, что поспешно отступила на шаг назад и шлепнулась на стул, с которого не так давно вскочила.
– Именно так. Вы хотите меня, просто умираете от желания, чтобы я поцеловал вас, действительно поцеловал. В губы. Бьюсь об заклад, вы жаждете ощутить прикосновение моих рук к вашему телу.
– П-прекратите это!
– Ну-ну, не нужно так сердиться. Я тоже хочу вас. Разве я не сказал вам, что хочу снова отведать вас на вкус?
– Нет, не сказали. Вы не можете. Мы прекращаем это… это…
– И нет лучшего способа сделать это, чем подарить друг другу поцелуй на прощание. Поцелуй, которого мы оба так ждали, по которому томились.
– Я… не… томлюсь. Нет!
Он усмехнулся:
– А я-то не считал вас ни трусишкой, ни лгуньей.
– Я ни та ни другая!
– Так докажите это. Для этого нужно выйти через двери в дальней стороне бального зала. Вы окажетесь на террасе. Повернете направо, увидите целый ряд французских дверей. Откройте четвертую по счету, попадете в маленький кабинет, который почти никогда не используется. Я буду ждать вас там, проследовав иным маршрутом.
Генриетта взирала на него снизу вверх, не зная, что именно в его вопиющем предложении сердит ее больше всего. Уличение ли ее в том, что она томится по нему? Да, очевидно, но заявить об этом в лицо… Как он посмел! Его слова словно обнажили ее. Он с самого начала все знал.
Ей в голову пришла ужасная мысль. Дебен неспроста настолько хорошо осведомлен о расположении комнат в этом доме и, не задумываясь, может указать дорогу к секретному кабинету. Наверняка в прошлом он уже не раз пользовался этой комнатой для любовных свиданий.
– Долго же вам придется ждать. – Ее грудь высоко вздымалась от обуревавших эмоций.
– Хорошо, – промурлыкал он с одобрением в голосе.
– Что значит «хорошо»?
Он ее все же не хочет? Дразнит? Или испытывает? Ну почему поступки этого мужчины так трудно понять?
– Я хочу сказать, что ваш нынешний внешний вид убедил всех окружающих в истинности последних сплетен. За нами сейчас наблюдают все. Прошу, только не оборачивайтесь! Пусть ваше негодующее личико будет по-прежнему обращено ко мне. Да, вот так. Пусть считают меня сатиром, – добавил он, скривив губы в зловещей плотоядной усмешке. – Думаете, мне есть до этого дело?
Ах, значит, он не лгал о том, что хочет ее. От облегчения у Генриетты едва не закружилась голова. Но всего на мгновение. В следующий миг она вспомнила отвратительные подозрения леди Карлеон.
– Но в таком случае ваша сестра восторжествует. Это неправильно.
– Мне не так повезло с братьями и сестрами, как вам. Как бы я ни старался, не удалось преодолеть привитой им в детстве ненависти ко мне, ставшей результатом несправедливого обращения. Так что к черту их всех.
Его лицо, до сих пор перекошенное, как у сатира, смягчилось, в глубине его черных глаз Генриетта уловила проблеск печали.
– Исполните мою последнюю просьбу, прежде чем мы расстанемся, – сквозь зубы процедил Дебен. – Позвольте поцеловать вас. Позвольте отведать на вкус вашей неискушенности, свежести, чистоты. Всего один раз. Неужели я так многого прошу?
Генриетта стремилась к нему всем существом. Он так одинок и никем не любим, причем совершенно незаслуженно. Не по его вине братья и сестры в детстве терпели лишения. Так отчего же он должен до сих пор за это расплачиваться?
А еще ей очень хотелось узнать, каково это, поцеловать лорда Дебена. Всего один раз.