Демон долго молчал, глядя на младенца. Тот спал, вцепившись в роскошный локон цвета воронова крыла. Маленькое сморщенное личико, рыжие волосики, выбившиеся из-под шапочки, крошечные кулачки…
— Мдааа… — протянул Бранн. — И это сын верховного вампира… Какой-то он у тебя заурядный вышел! Я ждал от Алекса большего!
— Он еще маленький просто! — задиристо ответила Эрика.
— Я заберу ребенка, Эрика! Но с одним условием!
— С каким?! — насторожилась женщина.
— Ты больше никогда его не увидишь! Не будешь спрашивать о нем. Не станешь просить встречи с ним! Он будет принадлежать мне! — отчеканил демон.
Эрика вздохнула и вцепилась в сиденье кареты. Опустила голову.
— Я тебе гарантирую, что он выживет! Больше я ничего тебе обещать не могу, — добавил Бранн.
— Хорошо… — лицо женщины стало еще серее в полумраке кареты.
— Плохо выглядишь, Эрика! — холодно заявил инкуб. — Поезжай домой, отдохни. Я заберу твоего ребенка! Кстати, а зовут-то как его?
Женщина машинально вынула из кармана плаща какой-то листок и подала демону.
— Ясно, — ответил Бранн, мельком взглянув на бумагу. — Ну, езжай домой! И никогда больше меня не спрашивай про сына, договорились?
Эрика, как сомнамбула, кивнула головой, продолжая смотреть куда-то в угол кареты.
— Домой гони!!! — крикнул инкуб извозчику Эрики.
И понес ребенка в Обитель Инкубов.
— Молока, рожок, вина и Книгу Пророка Анджея!!! — приказал Бранн безлицему неофиту, который скрючился перед Владыкой в низком поклоне.
В огромной зале с высокими резными потолками, было прохладно.
Инкуб завернул ребенка в свой плащ, положил в кресло у камина. Сам сел в другое, потягивая принесенное прислужником вино и перелистывая книгу.
— Проснется, накормишь! — кивнул инкуб на ребенка.
Неофит закивал и что-то зашипел.
— Кайру приведи!
— Она спит, Мессир… — зашептал неофит.
— Приведи, я сказал! — зло рявкнул Бранн, наливая себе еще темного, почти черного вина.
Через несколько минут мелодично зазвенели цепи и прислужник ввел в залу древнюю старуху.
Закованная в тонкие серебряные цепочки, одетая в глухое серое платье, старуха была абсолютно слепа. Она водила носом, к чему-то принюхиваясь. Тощие ручки, похожие на птичьи лапки, ощупывали воздух.
— Привет, Кайра! Разбудил?! — любезно поинтересовался Бранн. — Хотя, тебе все равно, день или ночь…
Старуха поклонилась в сторону голоса и замерла.
— Вы хотите предсказание, Мессир? — прокаркала Кайра. — Мои прежние сбылись ли?
— Да, сбылись! У тебя дар, Кайра!
— Дай-ка ей в руки книгу, Эферант! — обратился Владыка к прислужнику.
Тот повиновался.
— Ко мне попал ребенок, ведьма! Я хочу знать его будущее! — Бранн отпил еще вина.
Старая ведьма наугад открыла книгу и ткнула своей птичьей лапой в строки.
— Читай, Эферант!! — приказал инкуб.
«Мой отец наказывал вас плетьми, а я накажу вас скорпионами! Будут прокляты губители семени отца моего!» — прочел прислужник.
— Мда, занятно… — протянул Владыка, глядя на спящего у огня ребенка. — Видимо, заморыш еще сыграет свою роль в этом дерьмовороте… Надо как-то спрятать его, до поры до времени… «Прячь на виду!» — говорят мудрейшие и они правы, черт меня побери!
— Оставьте меня! — приказал Бранн.
Безлицый неофит и ведьма спешно покинули залу.
Бранн подошел к ребенку, долго смотрел на него. Потом завернул поплотнее в плащ, вытряхнул дрова из корзинки у камина, положил в нее спящего мальчика.
Взял корзинку и подошел к огромной картине, приставленной к стене. Картина изображала озеро с кувшинками лунной ночью.
Инкуб протянул руку к кувшинкам и что-то зашептал.
Озеро на картине задрожало, заструилось, кувшинки пропали. Вместо них появилось изображение двери, старой, скособоченной, сколоченной кое-как из древних, поеденных жучком, досок. Дверь колыхалась и дрожала, как воздух в полуденном мареве.
— Бетевит. Площадь Лошадников. Приют святой Марты. Двадцать лет назад от сего дня! — звучно приказал Бранн.
Дверь на картине дрогнула, как от удара, заскрипела и открылась.
Инкуб сделал шаг в портал…
А на следующее утро монахи приюта святой Марты нашли на пороге еще одного подкидыша. Маленького рыженького новорожденного, завернутого в дорогой синий бархатный плащ. Под плащом нашли и записку с именем. На клочке бумаги значилось «Влад Александр Михаил».