Дорога вилась по песчаной гряде, свернуть с нее было невозможно, вокруг была непролазная трясина. Алексу это совершенно не нравилось, но деваться было некуда.
Слушая вполуха разглагольствования монашка, эрул погрузился в свои мысли.
Мерное покачивание коня усыпляло….
— Ой, господин!!! Господин! А что это такое торчит с дорогой-то рядом?! — вдруг вскрикнул Михась.
Алекс очнулся:
— Ты чего орешь?!
— Да вон там штуковина торчит? Что это?! — показывал парень на какую-то конструкцию рядом с дорогой. «Штуковину» наполовину скрывал приличный куст орешника.
Когда они подъехали поближе, то увидели, что неведомая конструкция представляла из себя сделанную наспех виселицу, на которой болтался труп, чья грудная клетка была раскурочена деревянным колом. Красивое мертвое лицо было совсем свежим, даже мухи еще не ползали по застывшим губам и распахнутым черным глазам мертвеца.
Михась, открыв рот, уставился на торчащий из трупа окровавленный кол.
— Вампир, — холодно сказал Алекс. — Обычный горный вампир. Мертв всего несколько часов. Жаль… Поехали! Нечего пялиться! — зло зашипел эрул на монаха. — Привыкай, племянничек! Теперь эти декорации с нами надолго!
Не успел эрул произнести эти слова, как ветер донес из-за поворота дороги чьи-то истошные вопли:
— Отпустите меня!!! Я не ведьма!!! Я не творила никаких волшебств!!! Вона и староста подтвердит, что я не ведьма!!! Нет!!! Нет!! Не трогайте меня!!! Мамочка родная-а-а-а-а-а…..!!! — надрывался молодой женский голос.
Вампир и монах замерли…
— Бляяяяяяя…. — мелодично пропел Алекс.
Помолчали…
Вопли продолжались…
Михась побледнел. Эрул зло кривил губы.
— Господин… Вы поклялись… — робко проговорил монашек.
— Лучше б я проехал мимо в тот день и дал бы этим уркам спокойно поджарить тебе пятки!!! — огрызнулся Алекс. — Ну, племянничек, готовься!!! Мы прямиком лезем в эту, как ее… в «катастрофу»!
И эрул направил коня вперед, туда, откуда доносились режущие мозг женские вопли.
Глава 27. Красотка Люсьен и дядюшка Сигурд
Картина им открылась хрестоматийная — на горе хвороста и дров, привязанная к столбу стояла ведьма (к ней мы еще вернемся) и вопила. Перед горой дров расположился отряд бравых солдат (рож в восемь), носатый чернявый десяцкий, плотный деревенский староста в новом беличьем жилете, его толстощекая чернобровая жена и мужичок в дырявых портках и с факелом.
Надобно сказать про ведьму… Бытуют народные суеверия, что, дескать, бабы, склонные к волшбе, имеют одинаковую наружность. Худоба там (чтоб сподручнее летать на метле), чернявость (очевидно, чтоб сливаться с ночным мраком), пронзительный роковой взгляд, коим они завораживают неосторожных человеков. Ну и краса, конешна, неземная. 
У дамочки, привязанной к столбу и дико вопящей, все было с точностью наоборот. Это была пухлая белобрысая девица с отупевшим от ужаса взглядом, курносая и щекастая. И напоминала она не роковую чаровницу, а обычную сельскую девку, кои сотнями теряют невинность на сеновалах в майские полнолуния.
— Мда, — констатировал упырь.
И сим возгласом отвлек бравую компанию от чтения какого-то длинного и на редкость нудного текста.
Носатый десяцкий смерил Алекса и его спутника цепким хищным взглядом и направился к ним. От группы отделилось еще четверо солдат…
— Ну что, святоша… — процедил сквозь зубы вампир. — Самое время грешить, то бишь, врать! Говорить буду я, ты поддакивай.
Побледневший Михась понимающе угукнул в ответ, как лесной филин.
— Кто такие? — пролаял десяцкий. — Куда направляйтесь?!
— Разрешите представиться, сударь! — эрул учтиво склонил голову. — Я имею честь именоваться ярлом Сигурдом из Ульвмаркта. А этот юноша — мой племянник, сын моей покойной сестрицы Хельги, да помилует ее Один, все асы и валькирии, кои во множестве летают по небу в эти осенние дни…
Десяцкий и солдаты задрали бошки к осеннему небу и, не узрев там ничего, окромя нескольких галок, зло уставились на вампира и монаха.
— Ладно! — вновь прогавкал командир. — Путь-то ваш куды?
Алекс горестно вздохнул и положил руку на грудь:
— Сердце мое разбито, друзья! Ибо этого паскуду племянника выгнали из монастыря, и я по крайне неспокойным дорогам препровождаю его в другую обитель. Только ради памяти любимой сестрицы, которая так любила купаться в нашем пруду голышом, я отправился в этот опасный путь!!!