Алекс лихорадочно соображал, что ему делать. Голод требовал удовлетворения. Но как? На нем ошейник, гномы, заразы, с него глаз не спускают. Сбежать не получится.
Решение пришло внезапно. В виде большого змеящегося корня сосны, неизвестно за какой надобностью вылезшего на дорогу, о который, ушедший в себя, вампир споткнулся, не успев сгруппироваться и упал, едва не увлекая за собой своих спутников.
На дороге произошел затор. Кони испугались и встали.
— Ты чего валишься, тварь клыкастая?!! — воскликнул Доран, спрыгивая с телеги и расталкивая народ. — Мало тебе плетей-то, урод?!!
— Да сам ты урод!!! — встряла уставшая Люсьенка. — На себя-то посмотри, вонючка заморская! Да с тобой ни одна баба срать-то в поле рядом не сядет, не то, чтоб любиться!!!
И девушка смачно сплюнула на дорогу.
— Ах ты, проблядь упыревая!!! — воскликнул гном и наотмашь ударил девушку по лицу.
Та охнула и осела.
Монашек кинулся на Дорана и вцепился ему в бороду, тот боднул парня лбом, инок отлетел, в руке остался клок рыжей бороды.
Гном взвыл и замахнулся плеткой на Михася.
Получил в лоб цепью от упыря.
— Что ж, ты, сука бородатая, безоружных-то взялся тиранить?!! — зло зашипел вампир, скаля острые клыки и закрывая собой инока.
Упырь раскачивался, как кобра. На его лице играла нехорошая улыбка.
И лицо это начало превращаться в маску. Губы изогнулись в оскале. Последние остатки человеческих чувств стерлись. Зрачок расширился и залил бездонной чернотой глаза.
Ничего похожего на человека в Алексе не осталось.
На дороге стоял обуреваемый жаждой крови и похотью древний демон.
Чудовище согнулось почти до земли, зарычало и бросилось на гнома. Тот позеленел, успел схватить топор с телеги и отскочить, хаотично молотя топором воздух.
Залепил, случайно, по молодому гному-вознице, отсек ему кисть. Тот взвыл, схватившись за руку, из обрубка хлестала жирная темная кровища.
Демон улыбнулся, провел языком по клыкам и, запрокинув голову, огласил Нагорье протяжным низким воплем.
Доран выпучил рачьи глазища, взвыл и бросился на вампира, целясь топором тому в горло.
Демон плавно, как в танце, развернулся, перехватил топор, выдернул его у гнома.
Кинул колун остолбеневшему Михасю.
И впился клыками в горло гнома.
Тот забил ногами, захрипел.
Изо рта пошли кровавые пузыри.
Запахло свежей мочой.
Замершая от ужаса толпа беженцев колыхнулась, заорала, заметалась в поисках дреколья, топоров, вил и серпов.
Демон жадно пил. На дорогу капала кровь. Доран перестал дергаться, его глаза закатились.
Михась с топором и Люсьенка, осатаневшие, лохматые, загораживали своими слабыми телами древнее чудовище, которое высасывало остатки жизни из обмякшего гнома.
Лагерь беженцев метался и выл.
А из леса ему вторил далекий мелодичный вопль. Протяжный, стонущий вопль растревоженных запахом крови брукс…
Глава 35. Бруксы
Они не шли по земле и не летели по воздуху. Они не передвигались никаким из известных способов. Пропадая в одном месте, они появлялись в другом. Со звуком, терзающим нервы. Это был не визг и не скрип. А нечто среднее, будто рвалось само пространство, разрезаемое их совершенными телами.
Бруксы были прекрасны и такие не похожие друг на друга. Высокая, стройная, напоминающая черную лаковую плетку, брюнетка Дайна. Холоднокожая Тея с рыжими искрами в кудрявой гриве. Пухлогубая женщина-ребенок Дея, с наивными синими глазами и льняными косами. Три сестры. Но такие разные.
Были ли они обнажены или одеты во что-то прозрачное или обрисовывающее их прелести? Совсем нет. Их тела по самый подбородок были затянуты в скромные, почти монашеские платья. Черное у Дайны, серое у Теи, и, в дурацкий цветочек — у Деи.
— Приветствую, дамы! — поздоровался с бруксами Алекс, отшвыривая от себя труп гнома и вытирая губы рукавом истерзанной рубахи.
Лагерь беженцев, только недавно орущий и гомонящий, замер, уставившись на упыриц. Никто не двигался и не пытался бежать. На лицах застыла тупая обреченность и покорность судьбе. Почему?
А всему виной был этот ужасный звук, который сопровождал передвижение брукс. Он парализовал, отнимал волю. «Тебе не убежать!» — говорил этот звук. И никто не бежал. Даже матери не прижимали к себе детей, уже смирившись с их потерей.
И только двое существ еще пытались рыпаться. Люсьенка выставила вперед вилы, которые нашла в обозе, а Михась сжимал гномий топор, прикидывая куда сподручнее садануть красавиц-брукс. Упырицы не обратили на них ни малейшего внимания.