— Мать вышивала, наверное, твоя? — протянул оберег Фэну.
— Да, наверное, мама…
— Ясно…
Эрул посмотрел странным долгим взглядом на парня. Потом произнес:
— Думаю, я знал твоего отца, Фэн…
— Знали?! Правда?! — мальчишка уронил сухарь и весь подался вперед к эрулу. — А где он?!! Что с ним?!!
— Он умер, Фэн… от тяжелых ран… это давно было. Мне жаль…
— Жалость-то какая… — протянул Михась.
— Он был воином, да? — тихо спросил Фэн.
— Да…
— А маму мою вы не знали? Может, отец что-то говорил о ней?!
— Не знал… — Алекс отвернулся от пронзительного взгляда мальчишки.
Помолчали.
— Давайте сменим тему! — вздохнул эрул. — А то все эти «отцы и дети»… Хотел спросить тебя, как вы оказались на дорогах Нагорья? Это не вполне подходящее место для циркачей и трубадуров.
— Мы хотели заработать, сударь. — ответил мальчишка, кутаясь в попону. — Почти нигде работы нет, в Алдаре война, феодалам не до трубадуров, а простой народ так обнищал, что им не до песен и танцев.
— А кто с кем воюет?
— Люди с нелюдями. Откровенно говоря, это вовсе не война, а бойня. Какое-то решительное сопротивление оказывают лишь отряды эльфов, остальные подались в бега. Бароны делят между собой феоды, что остались после эльфийских вельмож. Воюют все со всеми, в стране хаос. Мы с ребятами голодали, ну и поддались уговорам Петера, что, якобы, он выступал в замках Нагорья и сорвал хороший куш!!
Михась фыркнул так, что брызги чая полетели во все стороны:
— Не, ну тут реально можно выступить!!! Это турне будет называться «прощальная гастроль»!
— Дальше что было? — спросил эрул.
— Ну, мы поверили… А куда деваться, сударь? Зима на носу, а у нас ни запасов, ни одёжи теплой, ни крыши над головой. До войны-то мы завсегда в замках останавливались на зиму, по хозяйству помогали, когда и молотить нанимались, работа всегда была, не жаловались. Ну и поехали мы по дороге этой. Сперва все хорошо было. Мы даже приободрились. А вчера утром прилетело оно…
— Что «оно»?! — вытянул шею Михась.
— Нечто похожее на дракона! Черное. Огромное. С неба рухнуло на нас внезапно. Клауса и лошадей убило сразу, а мы в кибитке были. Потом и за нас принялось. Подняло кибитку в воздух и давай трясти… упали многие… оно их и разорвало … Я за дверь уцепился, на ней и висел. Потом дверь оторвалась… Я упал. А сверху и кибитка… Больше не помню ничего, сударь… — парнишка смотрел перед собой круглыми пустыми глазами и раскачивался.
— Это был точно дракон? — засомневался Алекс. — Вы слышали шум крыльев или крик перед нападением?
— Нет, сударь, была полная тишина…
— Это, однако, странно… Может, вы забивали курицу или иное животное? Мясо жарили? Ведь что-то должно было его привлечь!
— Да какое мясо, сударь!!! Уж второй месяц куска мяса не видели… — воскликнул парнишка.
— Хорошо! Ладно. Может, вы шумели?
— Нет, тихо ехали. Я песню пел вполголоса только. И всё. — отозвался Фэн. — Не шумели мы, мы ж не чокнутые в неизвестных землях шуметь-то!
— А что за песня? — спросил устало Алекс.
— Песня-то? Да я ее сам сочинил… она сырая, правда, и рифма кое-где того… — распереживался парень.
— Господи, да мне не до рифм сейчас, я устал!! Ты сказать можешь, о чем песня? — воскликнул эрул.
— О любви… — буркнул Фэн и покраснел.
— Всё! — констатировал вампир. — Всем спать! Михась, ты дежуришь первым. Потом меня разбудишь! Фэн, ты сегодня не дежуришь, у тебя ребра. Но потом на жалость не рассчитывай!
Фэн кивнул и улыбнулся.
Вампир и спасенный трубадур легли на попону, прижались друг к другу, кутаясь в теплый плащ эрула.
Михась сидел у большой сосны, тихо ворошил костер и сторожко прислушивался к лесным звукам.
Пролетела сова, как призрак. Где-то наверху раскачивались и скрипели сосны.
На небе колюче мигали зимние звезды.
На маленький лагерь упала длинная холодная ночь…
Глава 40. Песня
Алекс курил, прислонясь спиной к теплому и шершавому стволу вековой сосны. Дым струился сквозь его ноздри, наполняя чужим тревожащим запахом утренний зимний лес. Дым вытекал через сжатые губы, которые еще недавно целовали прекрасные хищницы — бруксы. Дым танцевал вокруг длинных волос эрула, на которых холодно поблескивали лучи рассвета.
Эту идиллию нарушил, конечно же, Михась…
— Господин, а че это мы не торопимся сворачивать лагерь?! Эдак мы Люсьенку-то никогда не догоним, черт бы ее побрал! Конь под ней справный, резвый, а мы тут телимся!