— Соединяю, — зашипела трубка, и вслед за «алле» послышался Полюдовский тенорок, от которого дохнут мухи: — Ты что там, Саблин, фейерверки пускаешь? Весь город обесточил.
— Ситуация, товарищ подполковник.
— Ну, а результат хоть есть?
— В десятку! Энергетики зверя на выходе накрыли, в период уязвимости. Так что, если б не ударили первыми, ночь по типу Варфолмеевской была, гарантирую.
На удивление бегло Полюдов пробежался по подробностям и, узнав, что потери ограничилось дюжиной истерик, да выявлением мигуна в тифозном бараке, велел сворачиваться:
— Хватит казенный харч проедать. И милицию отпускай.
— Товарищ подполковник, разрешите, я всех отправлю, а уж тогда и сам. А то, как Фигаро, туда-сюда — несолидно.
Против ожидания Полюдов согласился неожиданно быстро. Я настраивался на пыльный разговор, с мотанием нервов, а получилось короткое щелканье на том конце провода и желанное согласие.
— Ладно, можешь задержаться. Поедешь на ЗиСе «похоронщиков», он, к счастью, не понадобился… Только Михею скажи, чтобы напротив Смольного посты проверил, он знает. Наш транспорт уже поехал.
Я положил трубку и пошел на выход, гадая, что может скрываться за такой тихой кладбищенской добротой. Уже в дверях неожиданно столкнулся с вспыхнувшим, как девица, Михеем.
— Ты чего?!
— Да я это… — Сарафанов чуть подумал. — Тебя искал.
Рожа у Михея искривилась, как у лабазника, продавшего дрянные сапоги и опасливо выглядывающего дурачка-покупателя.
— Искал тебя… кхм. Ерохина к нам отправили. — Сарафанов заправил делавший его похожим на кулацкого сынка чубчик и вытянулся по стойке «смирно».
— Хороший «подарочек».
— …Ну да. А чего?
Устали ребята, устали. Руис даже на ходу заснул, таская носилки из женской палаты на втором этаже — там стекла покрылись каймой узоров, похожих на черные снежинки. Вадик забрался на кушетку и ни что не реагировал, Пашка Миронов молчал. Пора всем на боковую.
— В общем, так. Езжайте без меня. По дороге заскочи к Смольному и проверь посты — так передал Евграф.
— Посты? — Лицо Михеея вытянулось. — А, ну да.
Он пошел через парк собирать личный состав, а я повернул к инфекционному бараку. Там все уже «отцвело», только мироновская охрана столпилась оживленной кучей. Скрюченный человек в больничной одежде, с прижатыми окровавленными руками к животу, был мертв.
Кто ж его?.. Наверное, вон тот, коренастый, он более всех говорлив.
— Я крики услышал, — держа на вытянутой руке закопченный штуцер, живописал стрелок, — и давай сюда. Этот — навстречу. Визжит и катится, не остановишь. Ну, я его и того…
Наш санитар вытащил труп на дорогу и откинул стекло со шлема:
— Ему бы пивных дрожжей похлебать да ампулу никотиновой кислоты, а не термопатрон… Я тоже его за мигуна принял: дышит, а пульса нет… Распсиховался, наверное, и полез буянить. Обычная пеллагра, товарищ командир, без патологий.
— Болезнь такая, от голода, — сказал я напряженно слушавшим милиционерам.
— А мы, честно говоря, трухнули малость, — признался-таки коренастый, — хоть и говорил товарищ Миронов, а поди ж ты…
— Ладно, ребята, свободны. Благодарю за службу. У ворот будет автобус, вас отвезут.
Ожидая машину-похоронку, я закурил, присев на поваленный ствол.
Нужно упредить наших розыскников. Пока Евграф мыслит, у меня есть еще время, но когда он свяжет все ниточки, начнется охота. И охотиться будут многие: и оперотдел ОСКОЛа, и милиция, и, наверное, армейцам поставят задачу. За те несколько часов, что удалось выхитрить у Полюдова, надо понять кто такая или, что такое Астра.
Долго не хотелось верить в то, что случилось, но слишком много совпадений легло на чашу весов. И последним камнем упала картина Веденяпина. Когда я увидел Астру в окружении черных старух на этом рисунке, дикая струна обожгла душу горячим звоном. Проклятое баре, отталкивая сомнения, вопило в полную глотку: «Она! Она! Ведьма!» И знал я, что не фальшивит интуиция, хотя все внутри упиралось и холодело от запоздалого прозрения, а сердце растерянно билось в острых клиньях. Но что бы там ни было, первым снегурочку найду я. И не получат ее наши. Я с а м е е н е й т р а л и з у ю. Если хоть одна капля человеческого осталось у снегурочки, не достанется ее тело креслу с голубыми огоньками в серебряной решетке — я хорошо знал, что ждет после поворота рычага на отметку «Пуск». По сравнению с этим грозящая мне штрафная команда — конфеты «Мишка на Севере».
Скажу прямо: не улыбалось мне увидеть бумагу, начинающуюся фразой «Дисциплинарная комиссия ОСКОЛ постановила…» Но еще менее хотелось увидеть принцессу в руках контрразведки, когда поведут ее, обвитую смоляной веревкой к фургону с надписью «Эпидемстанция». Если такое случится, останется только пулю в лоб, иначе картина эта поперек жизни станет. А если сможет человек с таким грузом жить, то грош ему цена и прямая дорогу на мусорку.