Как же хотел я увидеть принцессу все эти дни! Как хотел обнять и прижать к себе. И вот иду я искать невесту в красной маске палача. Селяви, как сказал некий французский мудочес, или по нашему — жизнь дерьмо.
Тоскливее ожидания бывает только дождь в осень. Никогда еще люди не выигрывали схватку со временем, и никогда не отказывались от борьбы. Разумеется, исключения есть. Но я не был исключением, поэтому и заставлял уже и так нарушившего все мыслимые инструкции водителя «похоронки» гнать под свистки регулировщиков.
«Еду к ней, еду к ней, еду к любушке своей», — вертелся в голове напев. Подобная чушь нередко липнет в самые неподходящие моменты. Движение через Большеохтинский оказалось перекрыто — везли артиллерийские БОТы на платформах.
Еду к любушке своей…
Через несколько минут я спрыгнул около моста, откуда и начал личный Поиск. Громкое такое слово… А по сути простой обход мест, где могла быть Астра — человек: экскурсионных троп в тонкий мир еще не проложили.
Всего адресов было шесть. Маршрут через Охту прошел от поворота Невы на Палюстрово и заканчивался, упираясь в здание фарминститута на Песочной. Везде было приблизительно одно и то же: умер, эвакуировалась, погиб на фронте или призван в армию. Только Зина Федорова, моя бывшая ученица, была в пределах досягаемости, но в данный момент стояла смену на тарной фабрике № 7. Оставался последний адрес в подвале дома на улице Лаврова, и я его тоже прошел честно, хотя и без всякого результата. Длинный путь в лабиринте закончился опечатанной дверью. Выйдя на улицу, я очутился в каменном срубе ленинградского двора, малознакомого, но в архивах памяти проходившего.
— Товарищ, где здесь ближайшая остановка трамвая? — спросил я чудака в желтой шляпе, мастырящего лозунг «…аг — подарок к 7 ноября…».
— Прямо в арку, потом налево и выйдете на улицу Маяковского. А там до перекрестка, — разъяснил оформитель, добавляя к вертикальной палочке синее пузо.
— Благодарю.
— Всегда рад. — Он поправил свой клетчатый убор, оставляя на фетре лазуриновые пятна. — В арку и налево.
За аркой был еще один двор. На это раз пустой. Его прямая асфальтная дорожка собрала спотыкавшиеся мысли в четкие ряды, уверенно заскользившие к главной цели — найти принцессу. То и дело формировались решения, обрабатывались, подавались в мозг, который пожевав немного, начинку выплевывал — не годится. А затем требовательно шевелился, ожидая работы для своих извилин.
Озарение пробилось, как гвоздь через фанеру. То ли голоса громкие, то ли свистки с гудением автомобиля, не помню. Застыв на рыжем чугуне водопроводного люка, я отматывал назад только что прошедшие перед глазами кадры: однорукий инвалид, газетная тумба, грузовики с красными ящиками эрэсов, глядящими из-под брезента, дама с попугайной клеткой, дом с вывеской. Дом с вывеской. Дом… подарок… П о д а р о к!
Пробежав чуть назад, я поочередно миновал однорукого, рваную афишу… Дамы уже не было, но здание стояло там, где и раньше. На фасаде была прикручена вывеска отделения милиции, которая и была тем самым «подарком».
У площади Восстания я удачно прыгнул на последнюю площадку «десятки». Трамвай миновал Комаровский мост, пикет двенадцатого маршрута, полурастащенный на дрова Зубов переулок и пополз на север. Выскочив около сапожной будки, я уже через пять минут беседовал с милицейским уполномоченным.
— Здравствуй, Тропилин.
— Здравствуй, Саблин.
— У меня к тебе просьбочка будет, Ерохина помнишь?
— Ероху?
— Ну да, Ероху. Так вот, адрес мне его нужен. И из дружков, если кого помнишь.
Демьян в сорок первом хотел «закрыть» Ероху и поэтому желтый глаз его мотоцикла так быстро нащупал подворотенку, где мой ремень со звездой тогда был против ерохинского ножа…
— На что тебе этот хмырь, — буркнул милиционер. — Он опять за старое взялся? А я тебе говорил, говорил я тебе: пиши, Саблин, заявление! — Тропилин притиснуто закашлялся, отвернув худое лицо. — Нынче ты снова ко мне прибег, а послушал бы тогда умного человека, не пришлось бы этого черта искать.
— Спасибо, Демьян, — сказал я, пряча список адресов. — Я это… потом принесу.
На удивление, он только спросил новостей:
— Ну, что у вас в гарнизоне? Что слышно — блокаду прорвем?