— Ты тихонько сиди, — щурясь на летающие в воздухе искры обронил Евграф. — Жди балерин. Они сейчас подойдут.
— О-ни?
— А ты что, ничего не заметил? Их ведь две. — Евграф принялся заводить часы, показывая движением головы. — Да вон сам полюбуйся.
В белом одеянии, с полупрозрачной фатой на голове, танцующая фигура соскочила с невидимой грани. Вторая появилась из-за спины. Шелестя каскадом голубоватых лент, покрывающих голову, она стала к нам чуть ближе.
Мрак и холод накрыл всё. Танцовщиц было хорошо видно из темноты: тонкие руки, обтянутые легкой светлой тканью, лица в полупрозрачной дымке и слепящий душу взгляд. Два страшных цветка — белый и голубой — завораживали красотой смертельной опасности.
В глубине полумрака, среди забытых временем медицинских орудий, ждали нас ангелы смерти. Пылинки, носившиеся в воздухе, светились электричеством. Мало того — казалось, что дотронься до чего и взорвется оно тут же, рассыпаясь тысячью искр. Одежды балерин шевелились, притягивая взгляд гипнотическим движением. Не в силах выдержать, я отползал за Евграфа, держась за его плечо. Полюдов усмехнулся:
— Не суетись, Андрюха. Жаль, конечно, что гадюшник в больнице прохлопала «контора». Зато наш с тобой «последний и решительный» красиво сверкнет: с музыкой, фейерверком и девочками. — Он длинно сплюнул. — Каждому по невесте. Только моя — чур с фатой. Ну, а тебе вон та — с бинтиками.
В насмешливом полюдовском ерничанье и было спасение для меня. Пример, подсказывающий, ч т о и к а к достойно быть в дюжине шагов от смерти. И перенимая злую эту веселость, я толкнул его в бок:
— А чего это с фатой тебе?
— А того! Во-первых, у меня подарок есть, — Евграф щелкнул крышкой часов. — Заряд здесь, как десять наших фугасок. Эти «часики» еще в сороковом по обмену от немцев получили. А во-вторых, я Вере перед свадьбой сказал, что невеста моя непременно в фате будет.
— А мы с Астрой должны были в ЗАГС сегодня…
Полюдов улыбнулся.
— Чудно, Саблин! У меня свадьба сорвалась и у тебя тоже. У меня Вера пропала, у тебя — ее копия. Мы не родственники с тобой, а? Ты там по беспризорству может тятеньку и маменьку попутал?
Две балерины остановились перед нами и синхронно выпростали руки, чтобы откинуть полог фаты. Я смотрел на дрожащие лоскуты, понимая, что сейчас произойдет то страшное, что должно завершить этот танец смерти. И сам танец — всего магическая дробь барабанов перед казнью, такой короткой, что успеешь лишь сказать последнее слово перед тем, как откроется лицо, на которое н е л ь з я смотреть. Лицо за вуалью — такой же, что привиделась на принцессе, когда мы танцевали на школьном балконе. Мигом пронеслась боль воспоминаний. Школьный вальс смешался с «танго дождя» и две вуали взметнулись вверх.
— Астра!
— Вера!
Мы крикнули с Полюдовым одновременно. И в тут же стену этого сумасшедшего мира проломил ослепительный протуберанец. Могучий удар разбил в прах все барьеры, и тьма осела, словно в чан с тушью проникла вода, размывая все более бледнеющую пустоту. И цепенящая острь ужаса за откинутой фатой через долю мгновения разлетелась холодными осколками, будто налетела на скалу ледяного айсберга. Передо мной было просто два женских лица. Выточенные резчиком из иномирья, они практически неотличимы. Только шрамы у Астры на правой стороне, а у Веры на левой.
Через секунду обе танцовщицы беззвучным вихрем приподнялись вверх и слились в одну в бело-голубую фигуру.
— Саблин, — прорезал тишину полюдовский голос. — Наши пожаловали.
Евграф стоял у окна, глядя на разворачивающийся между двумя соседними зданиями «Колокол» — поставленную на колесную платформу рогатую башню с уродливым стволом. Зеркальный локатор на стержне наверняка вращался, выискивая цель.
— У нас пара минут, — сказал Полюдов. — Кабель еще не подключили к подстанции, пристрелочный импульс будет терпимым. А потом всё здание к хренам накроет!
Снизу послышались торопливые звуки — это вставляли катодные пластины в лязгающий железом отсек. В нем находился магнитный резонатор системы Колокольникова — особой мощности оружие, подавляющее все, что не совпадает с биоэнергетическим диапазоном хомо сапиенс. И плевать было, кто из «гостей» свой, а кто нет, этой адской машине ОСКОЛа.
— Андрюха ты чего, — изумленно спросил Евграф, глядя, как я с трудом поднимаюсь на ноги. — «Колокол» ведь на людей не действует!
— Не действует… на людей…
Казалось, невидимые щупальца проникли в самый мозг, где громко перекликались тысячи голосов, и все тело отзывалось болью на любое движение. Мне чудился кто-то чужой, забравшийся внутрь меня и теперь рвущийся на свободу.