Пиренейский полуостров… Она читала о войне в учебнике истории, слышала о ней даже в Вудвере, но только сегодня узнала, что Морган принимал в ней участие. Каролина узнала об этом не от Моргана, который редко рассказывал о себе, а от Бетт, сообщившей ей об этом шепотом.
— Герцог не любит, когда об этом говорят, — предостерегла она свою хозяйку. — Другой его сын, Джереми, погиб в этом проклятом месте. Вы были в комнатах мистера Джереми, миледи? От них дрожь идет по коже. Никто из нас, служанок, не любит убирать в этих комнатах. В них чувствуешь себя так, будто мистер Джереми может появиться в любую минуту, хотя всем известно, что он покоится в склепе, где лежат кости всех Блейкли.
Каролина очень удивилась, узнав, что у Моргана был младший брат. Она расспрашивала о нем Бетт, пока ту не позвали, и теперь кое-что поняла, хотя осталось много вопросов, на которые она не получила ответа. Но она по опыту знала, что никогда не следует проявлять излишнего любопытства.
И все же комнаты Джереми пробудили в Каролине острый интерес. Почему до этих пор никто из обитателей дома не упоминал о Джереми? Почему в семейной галерее не было портретов младшего брата Моргана? Почему его имя никогда не упоминалось в разговорах? Может быть, он сделал что-то недостойное? Не стыдились ли его? Почему все вещи, принадлежавшие Джереми, до сих пор в неприкосновенности хранятся в его комнатах?
Каролина едва не начала грызть ноготь, но вспомнила, что Бетт покрыла ей ногти каким-то очень неприятным на вкус веществом, приготовленным по указанию Моргана, чтобы отучить ее от дурной привычки. Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Морган вернется в Акры не ранее чем через час. Она уже оделась, поела и была готова к уроку верховой езды. Герцог сейчас наверняка внизу обедает в одиночестве. Времени, чтобы удовлетворить любопытство, более чем достаточно.
Но она, конечно не должна этого делать. Герцог и Морган приютили ее, и она не имеет права совать нос в их личные дела. Что с того, что Морган не сказал ей, что у него был брат и что они оба участвовали в войне? Он ничем ей не обязан.
Она села на край кровати. Морган ничем ей не обязан, это она обязана ему всем.
Он ничего не говорит ей о своих планах, не объясняет, как собирается использовать ее в Лондоне; у нее же, по существу, нет от него секретов.
Она выросла в сиротском приюте, и он нашел ее в Вудвере. Какие у нее могли быть секреты? Что она понятия не имеет, кто она на самом деле? Он и так это знает. Может быть, следовало рассказать ему, что она мочилась в постель почти до десяти лет, неоднократно подвергалась за это порке, пока Персик не начала будить ее по ночам? Но лучше умереть, чем раскрыть этот секрет. Или поведать Моргану о том, что ей до сих пор иногда снятся кровати под балдахинами, красивые особняки, благоухающие красавицы и мужчины в атласных нарядах? Что в ее снах все смеются и у всех вьющиеся светлые волосы. Нет, этого она не рассказывала даже Персику.
Так пускай Морган хранит свои секреты, а она будет хранить свои. Она дважды давала обещание не расспрашивать его и должна сдержать слово.
Но не сказать ей о том, что у него был брат? Этого она просто не могла понять. Каролина готова была пожертвовать всем на свете, чтобы иметь хотя бы слабую надежду на то, что у нее когда-то тоже был брат. Или сестра. Или мать и отец, которые заботились о ней. На нынешний день ее представление о матери ассоциировалось всего лишь с незнакомой женщиной, которая доставила ее в сиротский приют, вместо того чтобы продать цыганам или оставить умирать от голода под забором.
Ее рука снова потянулась ко рту, и она скривилась, ощутив горечь на языке. Чем она занимается? Зачем задает себе глупые вопросы, на которые не может ответить? Она знала, что беспокоит ее на самом деле.
Не то, что Морган с ней недостаточно откровенен, не то, что герцог никогда не упоминает о своем умершем сыне.
Что задевало ее сильнее всего и заставляло грызть ногти, так это то, что герцог, казалось, едва замечал, что имеет живого сына. Каролина знала, что Персик, тетя Летиция, Ферди Хезвит и даже мистер Вудвер уделяли ей больше внимания, чем герцог уделял своему родному сыну. Это было страшное чувство: жалеть Моргана за то, что у него есть отец, которого на самом деле как бы и нет.
Каролина соскочила с кровати, глядя на дверь в коридор, который вел к большому центральному холлу. Тот, в свою очередь, вел в другое крыло, где располагались комнаты Джереми. Может быть, если она проделает этот путь, что-нибудь да обнаружится — какой-то ключ к поведению герцога.
Морган натянул поводья, чтобы позволить лошади Каролины держаться впереди. Он восхищался ее прямой посадкой и тем, как изящно изгибалась ее спина в такт движению лошади.
«Наверное, я замечательный учитель, — гордо подумал Морган про себя, — если она за столь короткий срок достигла таких успехов». Но надо отдать должное и ей: она оказалась очень способной ученицей. Обезьянка, так, кажется, он прозвал ее с самого начала, отметив этот дар переимчивости, хотя теперь ему стало ясно, что это прозвище не выражало ее сути. Она не только схватывала все на лету, но и обладала настоящей жаждой познания, ей необходимо было узнавать все обо всем, чтобы иметь о каждом предмете собственное суждение.
Она интересовалась всем, начиная с того, почему Наполеона просто не застрелили, когда его удалось схватить — «благодаря чему, безусловно, не нужна бы была вся эта суматоха прошлым летом под Ватерлоо», — и кончая вопросом о том, почему леди питаются строго по часам. К сожалению, он никогда удовлетворительно не отвечал на подобные вопросы, но это ее не смущало. По крайней мере, Морган не угрожал «надрать ей уши» за то, что она их задавала.
Они доехали до невспаханного поля, и Морган пустил свою лошадь вперед; от поднятого им ветра перья ее зеленой бархатной шляпы попали ей в глаза.