— Только… посмейте… еще раз… ударить… меня — прорычал он, прежде чем заехать кулаком в скулу Томаса.
Высвободив локоть, Томас ткнул Одли в живот и был вознагражден, когда тот охнул.
— Прекратите! Вы оба! — Грейс удалось втиснуться между ними, что было, пожалуй, единственным способом прекратить драку.
Томас едва успел остановить свой кулак, чуть не врезавшийся ей в лицо.
— Вам должно быть стыдно, — сказала она.
Томас согласился бы с ней, если бы не затрудненное дыхание, мешавшее говорить. Но тут он сообразил, что она обращается к нему. Это было так досадно, что он испытал не слишком похвальное желание смутить ее, как она смутила его.
— Вы не могли бы слезть с моего, э-э… — Он бросил красноречивый взгляд на свой живот, на котором она сидела.
— О! — пискнула Грейс, вскочив. Однако она не отпустила руку Одли и потянула его за собой, отделив мужчин друг от друга.
Одли казался более чем счастливым подчиниться ей.
— А кто будет врачевать мой раны? — жалобно произнес он, глядя на нее, как обиженный щенок.
— У вас нет никаких ран, — отрезала она, переведя взгляд на Томаса, который тоже поднялся на ноги. — И у вас тоже.
Томас потер челюсть, уверенный, что к вечеру их физиономии опровергнут ее слова.
Тут его бабушка — вот кто мог преподать другим уроки доброты и учтивости — решила, что пора вступить в разговор. Неудивительно, что она начала с того, что пихнула Томаса в плечо.
— Сейчас же извинись! — бросила она. — Он гость в нашем доме.
— В моем доме.
Ее лицо напряглось при упоминании об одном из рычагов, с помощью которых он держал ее в повиновении. Все знали, что ее пребывание здесь зависит исключительно от его милости и терпения.
— Он твой двоюродный кузен, — сказала она. — Казалось бы, при отсутствии близких родственников, ты должен бы встретить его с распростертыми объятиями.
Наверное, подумал Томас, настороженно глядя на Одли. Не считая того, что он невзлюбил его с первого взгляда, его насмешливую ухмылку и тщательно взвешенную дерзость. Он знал подобных типов. Этот Одли не имеет представления о долге, ответственности, однако у него хватает наглости явиться сюда и читать ему нотации?
Более того, кто, к дьяволу, сказал, что Одли его кузен? Пальцы Томаса сжались и снова выпрямились, пока он пытался успокоиться.
— Может, кто-нибудь, — отрывисто произнес он, — будет так любезен объяснить, как этот тип оказался в моей гостиной?
Последовало молчание, словно каждый ожидал, что кто-нибудь другой заполнит паузу. Затем Одли пожал плечами, качнув головой в сторону вдовствующей герцогини.
— Она похитила меня.
Томас медленно повернулся к своей бабушке.
— Вы похитили его, — повторил он, не потому что в это трудно было поверить, а потому что легко.
— Пожалуй, — бросила она. — И я бы сделала это снова.
Томас посмотрел на Грейс.
— Это правда, — сказала она. А затем — проклятие — повернулась к Одли: — Извините.
— Извинение принято, — отозвался тот с галантностью, способной выдержать испытание в бальном зале среди самых высоких гостей.
Должно быть, на лице Томаса отразилось отвращение, потому что Грейс добавила:
— Ведь его похитили!
Томас только закатил глаза, не желая вступать в препирательства.
— И заставили меня принять в этом участие, — пробормотала Грейс.
— Я узнала его прошлой ночью, — объявила вдовствующая герцогиня.
— В темноте? — усомнился Томас.
— Под маской, — гордо сообщила она. — Он точная копия своего отца. Голос, смех — словом, все.
Теперь все обрело смысл: портрет, ее расстройство прошлой ночью. Томас испустил протяжный вздох и закрыл глаза, пытаясь набраться сил, чтобы отнестись к ней с участием.
— Бабушка, — сказал он, что следовало воспринять как оливковую ветвь, учитывая, что он редко называл ее бабушкой. — Я понимаю, что вы скорбите по своему сыну…
— Твоему дяде, — бросила она.
— Моему дяде, — произнес он, хотя ему было трудно так думать о человеке, которого он никогда не видел. — Но с его смерти прошло тридцать лет.
— Двадцать девять, — резко поправила она.
Томас взглянул на Грейс в ожидании сам не знал чего. Поддержки? Сочувствия? Но она молчала, растянув губы в извиняющейся улыбке.
Он снова повернулся к своей бабке.
— Прошло много времени, — сказал он. — Воспоминания блекнут.
— Только не мои, — надменно отозвалась она, — и определенно не те, что связаны с Джоном. Твоего отца я бы охотно забыла…
— В этом мы единодушны, — натянуто перебил ее Томас. Единственное, что могло сделать ситуацию еще более фарсовой, так это вмешательство призрака его отца.
— Сесил! — снова рявкнул он, сгибая и разжимая пальцы, чтобы не поддаться порыву придушить кого-нибудь на месте. Где, черт побери, этот проклятый портрет? Он давно послал за ним лакея. Не такое это сложное дело — принести его в гостиную. Вряд ли бабка успела повесить его на стену.
— Ваша светлость! — донеслось из коридора, и во второй раз за этот день появился, покачиваясь, портрет, который два лакея с трудом удерживали в вертикальном положении.
— Поставьте его где-нибудь здесь, — велел Томас.
Лакеи нашли пустое место и поставили портрет на пол, осторожно прислонив к стене. И во второй раз за этот день Томас обнаружил, что смотрит в лицо своего давно почившего дяди Джона.
Впрочем, на этот раз все было иначе. Сколько раз он проходил мимо портрета, не удосужившись рассмотреть его более внимательно? Да и зачем? Он никогда не знал этого человека, никогда не имел причины искать в его лице знакомые черты.
Но теперь…
Грейс первая нашла слова, чтобы выразить то, что они все чувствовали.
— О Боже…
Томас потрясенно уставился на Одли. Могло показаться, что это его портрет.
— Вижу, все согласны со мной, — самодовольно заявила вдовствующая герцогиня.
— Кто вы? — прошептал Томас, уставившись на мужчину, который мог быть его двоюродным братом.
— Меня зовут… — Он запнулся, не в силах оторвать взгляд от портрета. — Мое полное имя Джон Огастус Кавендиш-Одли.
— Кто ваши родители? — прошептал Томас, но не дождался ответа. — Кто ваш отец? — переспросил он громче, уловив в собственном голосе пронзительные нотки.
Одли резко обернулся.
— А как вы, черт побери, думаете?
Томас почувствовал, что его мир рушится. Он всегда знал, кто он такой. И теперь это сознание, составлявшее основу его бытия, ускользнуло, оставив его ошеломленным, одиноким и безоружным.
— Ваши родители, — произнес он дрогнувшим голосом, — были женаты?
— На что вы намекаете? — вскинулся Одли.
— Пожалуйста, — взмолилась Грейс, поспешно встав между ними. — Он не знает. — Она бросила на Томаса взгляд, и он понял, что она пытается сказать ему. Одли не имел понятия о том, что значит, если он родился в законном браке.
Ее извиняющийся взгляд также говорил, что им придется рассказать Одли правду. Они не вправе скрывать ее от него, каковы бы ни были последствия.
— Кто-то должен объяснить мистеру Одли…
— Кавендишу, — буркнула вдовствующая герцогиня.
— Мистеру Кавендишу-Одли, — поправилась Грейс, дипломатичная, как всегда. — Кто-то должен объяснить ему, что… что… — Она обежала взглядом всех присутствующих и остановилась на лице потрясенного Одли. — Ваш отец — если допустить, что мужчина, изображенный на портрете, является вашим отцом, — был старшим братом… отца его светлости.
Повисло молчание.
Грейс прочистила горло.
— То есть если… если ваши родители состояли в законном браке…
— Они состояли, — отрезал Одли.
— Да, конечно. Но я хочу сказать…
— Она хочет сказать, — резко вмешался Томас, желая покончить с этой нелепой ситуацией, — что если вы законнорожденный отпрыск Джона Кавендиша, то именно вы герцог Уиндем.